– Не важно. Упал и повалил барьер.
Я резко выпрямилась.
– Да ты что? Он в порядке?
– Пара синяков и ссадин, но жить будет. Думаю, больше всего пострадала его гордость.
Я тихо рассмеялась и снова расслабилась.
– Значит, твой отец в порядке? – спросил он.
– Завтра у него из горла вынут дыхательную трубку, и это хорошо. Это значит, что он идет на поправку. Боже мой, он выглядит таким слабым и хрупким.
– Ты же рядом с ним. Уверен, для него это очень важно. Он быстро встанет на ноги.
– Думаешь?
– Ради тебя стоит встать с кровати, Отем.
– Так мило, что ты это говоришь. – Я хлюпнула носом, усмехнулась и вытерла глаза. – Все-таки ты умеешь говорить приятные вещи. Иногда.
– Но недостаточно часто?
Я улыбнулась и погладила пальцем телефон.
– Что ж…
– Я многое могу сказать, только каждый раз подолгу думаю, какими словами лучше выразить свои мысли.
– Твои мысли стоят ожидания. И стоят того, чтобы лечь в постель.
Голос Коннора еще больше охрип.
– Ах, если бы.
– Хм-м-м?
– Ничего. Просто я по тебе скучаю.
– Я тоже, но… – Я тяжело сглотнула. – В смысле, я не уверена, подходящее ли время, чтобы это говорить…
– Ты можешь сказать мне все.
– После того как мы провели ночь вместе, мы не разговаривали, и это причинило мне боль.
– Я знаю. – Он вздохнул. – Прости, Отем.
– Забавно, но когда мы с тобой разговариваем по телефону или обмениваемся сообщениями, я чувствую, что мы с тобой очень близки. Вообще-то, я чувствую себя намного ближе к тебе, чем когда мы рядом.
– Знаю.
– Ты говорил, что часто не знаешь, что сказать, но…
– Я всегда знаю, что сказать, – проговорил он. – Всегда. Я просто не могу этого произнести. Когда я с тобой, я словно пьяный. Я пьянею от тебя, а потом я… не знаю. Мне приходится делать шаг назад. И только холодный душ реальности приводит меня в чувство.
– Ты сейчас так красиво говоришь, – тихо сказала я. – Но мне страшно.
– Знаю. И мне тоже страшно.
– Правда?
– Конечно. Я боюсь, что это счастье закончится. Боюсь ранить тебя. Не хочу причинить тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Отем. Только и всего. Конец истории.
Мое сердце затрепетало, дыхание участилось.
– Я тоже не хочу причинить тебе боль или просить больше того, что ты можешь дать, но мне хочется, чтобы ты чаще показывал эту часть своей души миру. Я понимаю, родители сильно на тебя давят.
– Ага, – пробормотал Коннор. – Давят.
Я не сумела подавить зевок.
– Тебе стоит поспать, – тут же сказал Коннор.
– Я совершенно потеряла чувство времени. Как будто мама позвонила мне много лет назад, – призналась я. – Спасибо тебе еще раз. И передай мою благодарность Уэстону.
– За что?
– За то, что был со мной в пекарне, за то, что позаботился обо мне, когда я была в панике.
– У него случаются приступы доброты.
Я закрыла глаза, вспоминая недавний сон. Во сне я закрыла глаза и целовалась с Коннором, а когда открыла, на месте Коннора уже был Уэстон.
«Той ночью они оба мне помогли. Они оба важны для меня, но по-разному».
– Коннор?
Он кашлянул, его голос стал еще более хриплым.
– Да?
– Если прогнозы врачей верны и моему папе станет лучше, я сразу вернусь в Бостон. И, если твое приглашение еще в силе, я бы хотела прийти в дом твоих родителей на День благодарения.
– Правда?
– Если ты по-прежнему этого хочешь.
– Это самое важное… для меня. Ты уверена?
– Я никогда не провожу День благодарения на ферме, потому что могу позволить себе только один перелет, и тут Рождество выигрывает.
– Я могу помочь с любым перелетом, Отем.
– Знаю. Но с самым важным ты уже помог. – Я откинулась на спинку качелей. – Жду не дождусь, когда увижу тебя снова.
– Я тоже. Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе.
– Это все, что мне нужно.
У меня из глаз снова потекли слезы.
– Не плачь, – нежно прошептал он. – Все будет хорошо.
– Откуда ты знаешь, что я плачу?
Я услышала, как он длинно, медленно выдохнул, словно колебался.
– Я начинаю тебя запоминать, – сказал он. – Не просто твои слова, а то, как ты говоришь. Молчание между словами. Звук, который ты издаешь, задумавшись. Тишину, возникающую, когда ты пытаешься сдержаться.
Я прижала пальцы к губам и напряженно слушала, впитывая каждое слово сердцем.
– Я знаю, что ты плачешь, потому что слышу тебя, – продолжал он. – Я не могу тебя обнять, но очень хочу. Очень сильно.
– Я тоже. Мне нужно ощутить твое прикосновение. – Я плотнее прижала телефон к уху, крепче сжала его пальцами.
– Я не могу обнять тебя и быть рядом с тобой, но я тебя слышу. И я передумал; если тебе нужно поплакать, плачь. Я слушаю. Я приму от тебя все, что нужно. Все, что угодно. Я рядом. Ты можешь все мне отдать. Я могу это принять, я хочу это сделать.
Его слова разбудили что-то скрытое глубоко в моей душе. Я думала, что просто немного поплачу от усталости, но теперь разрыдалась, и слезы капали на телефон одна за другой. Я плакала из страха за отца, потому что ферма с трудом сводила концы с концами. Плакала из чувства благодарности за то, что попала домой, и от желания немедленно оказаться рядом с этим человеком, который сейчас находился в сотнях миль от меня.
Выплакавшись, я сдавленно проговорила:
– Спасибо.
