На меня накатило отчаяние. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Раздался скрип отодвигаемого от стола стула, потом Уэстон поднял меня на ноги и притянул к себе. Я уткнулась лицом в его рубашку, прижала сжатые кулаки к его куртке. Он гладил меня по голове, а я вместе со слезами выплескивала накопившееся в душе отчаяние.
– Прости, Отем, – прошептал он. – Проклятье, мне так жаль.
Всхлипывая, я вдохнула его запах – совсем как в то утро, когда по ошибке надела его футболку, – и у меня закружилась голова. Я вдыхала этот запах, пока слезы вдруг не превратились в сгусток сухого тепла, пронизавший все мое тело.
Уэстон меня обнимал. Я запрокинула голову, посмотрела ему в лицо и утонула в его океанских глазах.
Он поднял руки и большими пальцами вытер слезы на моих щеках.
Совсем как в том сне.
Уэстон обнимал меня так, словно я – самая величайшая драгоценность, которой он когда-либо касался своими заскорузлыми ладонями и ободранными костяшками. Он тяжело сглотнул, и его кадык дернулся над воротом черной рубашки. Потом он осторожно выпустил меня.
– Коннор просто напуган, – сказал он. – Я не оправдываю его, но, поверь, во всем случившемся нет его вины.
Я кивнула и глубоко вздохнула, вытерла слезы.
– Я закончила работу. Подвезешь меня до дома?
– Не могу. Я продал свою колымагу.
– За буханку хлеба?
Он усмехнулся уголком рта.
– Что-то вроде того. Как насчет пройтись пешком?
Итак, мы пошли домой пешком в сгущающихся сумерках. Я поежилась от зимнего холода, и Уэстон снял с себя куртку и накинул мне на плечи. Я зажмурилась, ощутив его опьяняющий запах и тепло тела, еще сохранившееся на внутренней стороне куртки. Открыв глаза, я посмотрела на Уэстона: он шагал рядом со мной, засунув руки в карманы.
«Он прекрасен. И напуган».
Я взяла его под руку, пояснив:
– Чтобы ты не замерз.
У Уэстона округлились глаза, он замедлил шаг, а потом вообще остановился.
– Что? – спросила я.
Он молча скользил взглядом по моему лицу, по волосам, щурясь, потому что заходящее солнце светило ему в глаза.
– Ничего, – сказал он наконец. – Я просто… ничего.
Мы зашагали дальше в уютном молчании. На этот раз я радовалась тишине, потому что не знала, что сказать. Мне хотелось просто идти вот так, рядом с другом, которого я люблю.
«Я его люблю. Люблю Уэстона. И я теряю и его тоже».
– Семья Коннора устраивает прощальную вечеринку в нашу честь, – сказал Уэстон, когда мы дошли до моего дома. – Через два дня.
Я обхватила себя руками, сделав вид, что мне холодно из-за пронизывающего ветра, хотя на самом деле пыталась совладать с эмоциями.
– Спасибо, что сообщил. Постараюсь выбраться на вечеринку Коннора, раз уж ты меня приглашаешь.
Уэстон тихо засмеялся.
– Он позвонит и сам тебя пригласит.
Я усмехнулась.
– Ловлю тебя на слове.
– Так ты придешь?
– Когда и если он меня пригласит, – фыркнула я. – Я приму его приглашение.
Он улыбнулся уголком рта.
– Тогда увидимся там, Отем.
– Пока, Уэстон.
Он плотно сжал губы и опять сунул руки в карманы, потом повернулся и ушел.
Оказавшись в квартире, я швырнула свитер и сумочку на пол, села за свой рабочий стол и взяла стопку писем, которые прислал мне Коннор.
«Словно та бабочка, что упорно летит на огонь», – подумала я, чувствуя себя потерянной. Я словно потеряла себя в этих странных отношениях с Коннором. Мне следовало немедленно вернуться к учебе, которую я в последнее время запустила, но мне хотелось перечитать письма.
– И тебе привет, – провозгласила сидевшая на диване Руби. Она смотрела какую-то старую романтическую комедию со Стивом Мартином в главной роли. – Как работа?
– Привет, – ответила я, перебирая конверты. – Отлично.
Я просмотрела последнее письмо, то, что заставляло мое сердце ныть – настолько сдержанным и сильным оно было.
«Сдержанный и сильный – именно те слова, которыми я описала бы Уэстона Тёрнера».
Я захлопала глазами, пораженная этой неожиданной мыслью.
– Руби?
– Чего?
Я прикусила губу и отложила письма.
– Ничего. Не важно. Я прилягу, немного отдохну.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Просто устала.
Я ушла в свою комнату и закрыла дверь, потом достала мобильный и написала сообщение:
Ты там?
Я здесь, малышка.
На глаза снова навернулись слезы, как будто что-то в моей душе треснуло.
Мне нужно услышать твой голос.
С минуту никакого ответа, а потом экран моего телефона загорелся: входящий звонок от Кон-нора.
– Привет, – проговорила я, хлюпая носом.
– Ты плачешь?
– В последнее время это мое основное занятие.
Вздох.
– Мне так жаль.
– Тебе жаль. Уэстону жаль. О чем вы двое так сожалеете?
– Ты с ним говорила? – Его голос вдруг стал громче.
– Он зашел ко мне на работу повидаться. А что?
Молчание.
– Не знаю, за что я прошу прощения. За то, что мы – парочка болванов, записавшихся в армию?
Я подавила смешок.
– Не надо. Я на тебя не сержусь.
– Знаю. Черт, меньше всего я хотел причинить тебе боль.
