Он подошел ко мне, и у меня мгновенно участился пульс. Он протянул руку, и я напряглась в предвкушении его прикосновения, несмотря на сжигавшее меня чувство вины.
– Все случившееся сегодня – моя вина, – сказал Уэстон. – Все. Вся ответственность лежит на мне одном, но Коннор тут ни при чем. Не наказывай его за мои ошибки.
– «Ошибки»? – переспросила я. – Я не…
Он коснулся моей щеки, и я замолчала, но даже сейчас мое тело отвечало на его прикосновение и жаждало большего.
– Можешь поспать в гостевой комнате, – проговорил Уэс. Его голос немного смягчился, в глазах застыла боль. – Я переночую здесь, на диване.
Еще мгновение я смотрела на него, жалея, что пила сегодня алкоголь.
«Моя сыворотка правды…»
Сейчас я не могла ясно мыслить, и единственным разумным выходом было встать и уйти. Я поднялась, как лунатик, на трясущихся ногах дошла до двери, и Уэстон распахнул ее передо мной.
– Спокойной ночи, Уэстон.
– Спокойной ночи, Отем.
Я вышла в коридор, и Уэстон закрыл за мной дверь. В темноте я на ощупь добралась до гостевой комнаты и присела на большую пустую кровать. Слезы уже текли из глаз. Не важно, насколько шатки и непонятны мои отношения с Коннором – все равно он мой парень.
И я его обманула, предала накануне прощания.
«Накануне прощания».
Стыд ожег меня, подобно удару хлыста. Я ничем не лучше Марка. И все же…
– Это не была ошибка, – прошептала я в подушку.
Точнее, это, возможно, была ошибка, но все, что только что случилось между мной и Уэстоном, было так естественно. Неизбежно. Словно я ждала Уэстона долго-долго.
«Наконец-то».
Целуя Уэстона, я предавала Коннора, но при этом не чувствовала себя обманщицей, наоборот, было такое ощущение, что я все делаю правильно.
«Что происходит между нами троими?»
Но спрашивать было уже поздно.
Мы попрощались на рассвете, до восхода солнца. Я чувствовала себя обессиленной и медлительной; из-за выпитого накануне алкоголя в голове стоял похмельный туман, а то, чем мы занимались с Уэстоном, казалось сном, неправильным и идеальным. С одной стороны, мне хотелось убежать с крыльца от стыда, с другой стороны, хотелось вернуться в кровать и снова заснуть.
Мать Уэстона громко плакала. Мать Коннора утирала слезы. Пол пожал Уэстону руку и явно был в шоке, когда юноша вдруг крепко его обнял. Они похлопали друг друга по спине и еще немного постояли обнявшись. Уэстон отстранился и что-то сказал Полу. Сначала Пол затряс головой и помрачнел, но Уэстон настаивал. Наконец Пол кивнул, и они снова пожали друг другу руки, будто заключили какую-то сделку.
– Обещаю, – сказал Пол.
Коннор обнял меня, и я обмерла, уверенная, что он почувствует оставшийся на мне запах Уэстона. Когда Коннор наклонился меня поцеловать, к моим щекам прилил жар от стыда.
– Береги себя, – пробормотала я.
– Хорошо, – пробормотал он, уткнувшись лицом мне в волосы.
Руби тоже обняла Коннора, а потом Уэстона и потрепала его по щеке.
– Веди себя хорошо. – Она усмехнулась. – Нет, беру свои слова обратно. Размажь там всех в кашу.
Уэстон едва заметно улыбнулся.
– Обязательно.
Наконец пришла моя очередь прощаться с Уэстоном. Все наблюдали, как двое друзей прощаются с родными и близкими.
Я медленно обняла Уэстона за шею, и его руки обхватили меня.
– Позаботься о нем, – попросила я надтреснутым голосом. – И о себе. Береги себя.
«И возвращайся ко мне».
– Обязательно позабочусь, – пообещал он. Потом отстранился, и его глаза показались мне сине-зелеными океанами боли и сожаления.
Когда приехал военный грузовик, мое сердце не разбилось – оно раскололось, разорвалось надвое. Получилась рана с неровными краями, да так, что и не поймешь, где заканчивается одна половинка и начинается вторая.
Поцелуи Уэса все еще горели на моих припухших губах, и я хотела его. Я нуждалась в письмах Коннора и разговорах с Уэстоном. Мне хотелось слышать стихи Коннора и хотелось снова ощутить исходящий от Уэстона электрический заряд, от которого у меня закипала кровь.
– Возвращайтесь ко мне, – прошептала я, глядя вслед машине.
Она увозила двух мужчин, которых я любила.
– Кроме меня, кто-то еще чует подвох? – невозмутимо проговорил Брэдбери своим низким, гнусавым голосом. – Нет? Только я? Ну, ладно.
Мы сидели на корточках, прислонившись спинами к стене полуразрушенного каменного дома. Эту деревню разбомбили задолго до нашего появления, и ее обитатели давно стали беженцами и перебрались в Турцию. Мы находились здесь не ради деревни, а для охраны дороги, ведущей в Аль-Раи, населенный пункт, расположенный на северо-западе Сирии. В нашу задачу входило охранять этот путь, чтобы им могли выйти из зоны боевых действий другие беженцы.
