– Видел тебя с тем русским, который остановился в отеле нашего яхт-клуба, – объясняет Фабио спокойно, без упрёка или ревности в голосе, скорее с вполне объяснимым интересом. – Вы были как семья – плавали, смеялись. Он, кажется, хорошо ладит с Лукасом.
Мне становится не по себе. Несмотря на то что я не пытаюсь вызвать ревность у Стаса, Фабио всё равно использую как демонстрацию силы и выдержки перед ним. Желудок сжимается от неловкости.
– Стас… – начинаю я неуверенно и прочищаю горло, – отец Лукаса… – хочу добавить что-то ещё, но слова застревают в горле.
– Ого, совесть взыграла спустя шесть лет? – пренебрежительно фыркает Фабио, явно осуждая моего бывшего.
– О, нет! – спешу его поправить. – Не совсем так. Это я скрыла от него рождение сына. По глупости. Сейчас понимаю, что это было неправильным решением.
– Так, – мой кавалер ставит бокал, опирается на локти и устремляет на меня проницательный взгляд, – Стас – отец Лукаса, и между вами…
– Ничего нет, – спешу закончить за него. – Мы просто договорились, что будем полноценными родителями для сына, но между нами всё давно в прошлом. В этом нет никакой проблемы.
Правда ведь, нет?
– Я оставила Лукаса с ним у себя дома и ушла на встречу с тобой. Не знаю, вероятно, это дико звучит, но я хочу, чтобы у сына был отец, а у меня – здоровые отношения, – добавляю я, чувствуя, как румянец подкрадывается к щекам.
Фабио несколько мгновений обдумывает мои слова, а затем тянется за бутылкой вина. Его движения размеренны, словно он взвешивает каждое слово.
– Я считаю это просто замечательным, – говорит он с облегчением, разливая бордовую жидкость. – Вы поступаете как взрослые люди, и я рад, что у меня наконец-то появилась возможность сводить тебя на свидание. – Он подмигивает и берёт наполненный бокал в руки. – Выпьем за начало новых отношений?
– С удовольствием, – весело подхватываю я и чокаюсь с ним своим бокалом, стараясь заглушить предательское чувство вины, которое саднит где-то в груди.
Остаток вечера проходит в приятной атмосфере – мы много говорим о работе, я рассказываю ему о своих проектах и о том, как идут продажи моих картин. Фабио говорит, что обязательно расскажет всем гостям клуба о моих произведениях, так как самобытность их создания впечатляет и точно зацепит богатых туристов.
После ужина мы решаем прогуляться вдоль берега и не замечаем, как подходим к возвышенности, где находится мой дом.
– Спасибо, что проводил, – останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.
– Технически я мог бы наслаждаться твоим обществом ещё минут пять, но понимаю, почему не стоит светиться перед твоими окнами, – смеётся Фабио, и в его голосе слышится лёгкое сожаление.
– Да, спасибо, что избавил меня от неловкого объяснения, – заправляю прядь за ухо и поднимаю глаза на него.
– Кэсс, я хочу тебя поцеловать, – просто сообщает он с ноткой обречённости.
– И что тебе мешает это сделать? – даю ему зелёный свет.
Он делает шаг ближе, тёплая ладонь касается моей скулы. Я прикрываю глаза и ощущаю мягкие требовательные губы. Поцелуй кружит голову, приятно будоражит кровь, напоминает мне, что я всё ещё жива, молода и полна энергии. Будит мою женскую силу, позволяет раскрываться как бутон и расслабиться. Его руки зарываются всё глубже в волосы, он запрокидывает мою голову, слегка оттягивая корни, и углубляет поцелуй.
– Incrivelmente doce[1], – шепчет мне в губы и делает шаг назад, полностью выпуская из объятий. – Нужно остановиться, а то, знаешь… всякие мысли, – смеётся он, намекая, что хотел бы продолжения, но прекрасно понимает, что сейчас не время.
Я смеюсь – мне нравится, какой он открытый и понимающий. Он почти не заставляет меня врать или придумывать отмазки.
– Спасибо за прекрасный вечер, – произношу я, а сама ощущаю, насколько истосковалась по мужским объятиям и сексу.
О господи! У меня не было секса шесть лет. Я вообще способна ещё на это, или у меня там уже всё затянулось?
Фабио пятится назад к городским фонарям, а я – к своему дому. Глупо машу ему рукой и словно пьяная поднимаюсь по уличной каменной лестнице, пробираясь сквозь зелень, которая постоянно бьёт по лицу, будто говорит мне: «Вика, чёрт возьми, приди в себя!»
Меня ведёт и колотит – этот горячий португалец своим поцелуем будто выдернул пробку, и теперь из меня бьёт ключом нереализованное желание. На цыпочках вхожу в дом, тихо ставлю босоножки у входа и иду дальше.
Ожидаю увидеть недоеденную пиццу, обёртки от сладостей и уснувшего сына на диване, но вместо этого меня встречает идеальный порядок в гостиной. Пицца действительно присутствовала в их рационе, но коробка смята и аккуратно засунута в урну для бумаги, посуда помыта, а столы протерты.
У них что, была игра в домохозяйку?
