– Ты просто не дарил ей цветы, чтобы она поняла, что ты её любишь! А ещё не водишь на свидания! Вот у Амелии папа маму постоянно водит на свидания!
– А Амелия – это кто у нас? Твоя девчонка? – подкалываю я сына с хитрой улыбкой.
– Соседка наша! – закатывая глаза, объясняет Лукас. – Тётя Сильвия оставляет Амелию с сестрой, когда сама хочет пойти с папой Амелии на свидание. Но мама меня почти никогда ни с кем не оставляет, это значит, она не ходит на свидания, – с грустью заканчивает свою логическую и полную разумных доводов речь мой сын.
Неужели этот умный мальчишка – плод нашей с Викой любви? Не верится, что я причастен к созданию такого прекрасного человека.
– Знаешь, – я обнимаю сына за плечи и притягиваю к себе, чувствуя, как его тёплое тело дрожит от морской прохлады, – я попробую ещё раз, ладно? Подарю твоей маме цветы и приглашу на свидание. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Да! – Лукас взвизгивает и подскакивает на ноги. – Давай до дома наперегонки? – кричит он, хватая свою одежду и несётся к возвышенности.
Я смеюсь, подхватываю вещи и бегу за ним. Догоняю, но поддаюсь, позволяя ему выиграть. Песок хрустит под ногами, а в груди разливается что-то тёплое – счастье в чистом виде.
***
Я, словно мальчишка, запыхавшись вваливаюсь вместе с Лукасом в дом и, как дикарь, набрасываюсь на кувшин с водой. Рядом с сыном я чувствую себя по-настоящему живым – он возвращает меня в детство, в мои самые прекрасные и беззаботные времена. Когда мама ещё жива, а отец не превратился в монстра. Я воспоминаю нас с Дэном, как мы проводили лето в деревне, бегали с утра до вечера, придумывая себе развлечения с местными мальчишками, купались в озере, строили шалаши, играли в «войнушку», превращая репейник в снаряды.
Мне нравится вновь переживать подобные эмоции. У Лукаса, конечно, другой опыт – он, вероятно, даже не осознаёт, что русский его родной язык. Для него гонять с португальскими мальчишками в футбол круглый год на любом свободном кусочке земли – базовая потребность. Мой сын искренне влюблён в этот вид спорта, и кто знает, может, это и есть его будущее.
Пока я рассуждаю о вечном, а Лукас жадно пьёт воду из стакана, по лестнице спускается Вика, полностью погружённая в рабочий созвон. Она держит в руках ноутбук и что-то объясняет на португальском, очевидно, общаясь с местными заказчиками.
– Sim, a fachada principal precisa de mais vidro para maximizar a luz natural… Não, não, a estrutura de madeira deve permanecer visível, é parte do conceito…[1] – её голос звучит уверенно и профессионально, пальцы порхают над клавиатурой, внося правки в проект.
Заметив меня, она резко останавливается и зависает.
– Desculpem, pessoal, tenho de ir. Ligo-vos em alguns minutos, está bem? Tchau![2] – растерянно прощается она с коллегами и захлопывает ноутбук.
– Я думала… – Вика смотрит на наручные часы, чтобы убедиться, что это не она заработалась, а мы пришли раньше обещанного. – Я думала, вы будете позже. – Снова переводит взгляд на нас с Лукасом.
– Стас хотел пригласить тебя на обед! – выпаливает сын, маленький сводник.
– Вы не обедали? – она хмурит брови.
– Нет, поэтому мы так рано. Искупались и решили зайти за тобой, – поясняю я, выкручиваясь из ситуации.
– Эм, но я ещё работаю, и тебе… то есть ты можешь взять Лукаса и пообедать без меня. Я не против.
В её словах слышится какой-то скрытый подтекст. Да, раньше она не разрешала мне одному ходить куда-то с сыном, но почему сейчас ей этого даже не хочется? Избегает?
– В любом случае мы уже здесь, обед ты явно не готовила, поэтому предлагаю пойти в Taberna Real.
– Да, я обожаю там бургеры! – оживляется Лукас и подпрыгивает на месте. – Мама, пойдём, por favor!
– Беги наверх и приведи себя в порядок. Не пойдёшь же ты, не приняв душ после океана, – строго говорит она Лукасу, но он воспринимает это как согласие и радостно убегает в ванную.
Мы остаёмся наедине.
Она избегает моего взгляда, начинает имитировать бурную деятельность: ищет телефон, засовывает ноутбук в чехол, отыскивает плетёную сумку, чтобы собрать вещи. Её движения нервные, словно она пытается заполнить неловкую паузу суетой.
– Как день прошёл? – задаю самый идиотский вопрос, который могу придумать.
– А… э… неплохо, – она снова принимается метаться, делая вид, что очень занята. Пряди волос выбиваются из небрежного пучка, и она нервно заправляет их за ухо.
Эта неловкость между нами появилась после той ночи, когда я сорвался и безрассудно спустил с цепей свои желания. А они были очень грязными относительно её сводящего с ума тела. Я хотел её, проклятые ангелы, как же я хотел её в ту ночь. Она вынудила меня. Выкрутила на максимум все мои инстинкты собственника.
Когда она впервые пошла на свидание, я принял это как вызов, игру в «поревнуй меня, а потом накажи», но, когда увидел её вместе с этим латиносом в баре – всю такую горячую, загорелую, обнажённую в невинных, но не менее сладких местах, – я слетел с катушек. Меня повело, накрыло, убило на месте.
