Наша игра в молчанку продолжается всё время, пока мы едем от его квартиры до общежития. Только припарковавшись и заглушив мотор, он осмеливается нарушить гнетущую тишину.
― Я же обещала.
― Вика, ты не обязана. ― вздыхает Стас и откидывает голову на подголовник водительского кресла. ― У меня чувство, что я тебя удерживаю.
― Что ты имеешь в виду? ― я смотрю на его красивое лицо и отмечаю, что он очень изменился за последнее время не только в поведении, но и внешне: черты лица будто стали мягче.
― Ты со мной из-за брата? Если так, то не нужно, я справлюсь. Да, я говорю, что не могу без тебя, но не стоит быть со мной из жалости. Живи дальше, не хочу тянуть тебя в своё дерьмо.
― Ты что? Бросаешь меня? ― ком подступает к горлу.
Только я избавилась от мысли, что нужно с ним расстаться, и тут он решил, что мы не должны быть вместе.
Край его губ дёргается, сдерживая грустную улыбку.
― Я бы не смог тебя бросить, даже если бы захотел… Вика, я люблю тебя. Люблю с первой встречи и мучаюсь.
― Но… мы же… мы же вместе… ― я не понимаю, почему о любви ко мне он всегда говорит, как о каком-то проклятии. Я ведь всё это время оставалась его девушкой, несмотря на душераздирающие сомнения внутри.
― Да, вместе… ― отвечает он задумчиво, с невероятной тоской, будто это совсем не то, чего бы он хотел.
― Я тебя не понимаю, ― выдыхаю я и тоже откидываюсь на сидение.
― Давай сходим на благотворительный вечер, выпьем, потанцуем, и ты решишь, хочешь ли быть со мной?
― Я… ― хочу сказать, что мне не нужно ничего решать, но вовремя себя одёргиваю: он чувствует моё состояние и даёт право выбора, это благородно.
― Давай… ― тихо произношу и тянусь к нему за поцелуем.
Это спокойный, нежный поцелуй-благодарность. Он ничего не обещает, а говорит «спасибо». Стас смотрит с прищуром, но ничего не комментирует, ждёт, пока я выйду из машины и скроюсь в подъезде общежития.
Стас
Полгода назад
Весь день я просидел за ноутом, высчитывая наилучшие комбинации по инвестициям. Можете назвать меня везучим ублюдком, но это у меня получалось чертовски хорошо. С цифрами я всегда был на «ты», ещё в школе не понимал одноклассников, которые ныли, что не понимают математику. Для меня это был лучший предмет на свете: всё понятно, логично, подчиняется конкретным законам, в отличие от русского языка, где в правилах больше исключений. Или, взять к примеру, литературу, где Раскольников не просто убийца, а очень глубокая страдающая личность, вместе с которой должны страдать и все школьники. Я понял, как можно зарабатывать на своих мозгах ещё подростком, но тогда я только познавал этот «купи и слей подороже» мир и не зарабатывал тех денег, которые могли бы спасти нас с братом от агрессии отца. Проводя всё свободное время за учебниками и видео-уроками, я не заметил, как близкие мне люди теряли контроль над своей жизнью, как чёрная дыра засасывала их в свою пучину, обещая лучшую жизнь.
В попытках всё исправить я сам стал таким: сыном, который не ночует дома, бойфрендом, забывающим про свидания, братом, от которого можно ждать только неприятности. Одно я знал точно: моя никчёмная жизнь — только моя, и я не собираюсь тянуть в неё кого-то ещё. У меня есть конкретная цель, и она важнее всего на свете, поэтому я не сближался с девушками, сразу давал им понять, что отношения не для меня. Я отдалился от брата из-за затаившейся обиды, которую ни он, ни я, конечно, не проработали с психологом и продолжали носить в себе.
Всё это как снежный ком копится и когда-нибудь выльется в большой скандал. Эти чувства заставляют совершать меня иррациональные поступки: например, зачем, скажите на милость, мне сдалась эта рыжая? Она ведь даже не в моём вкусе! Хотел позлить брата? Не вышло: он тут же переключился на её подругу. Я хочу переспать с ней? Возможно, вот только она ясно дала понять, что не ищет секс на одну ночь, а это значит, что все мои попытки добиться расположения Кузнечика означают обмануть её. Ведь я не планирую водить её по ресторанам и играть в заботливого парня. Я пытался быть честным, но, кажется, это невозможно в отношении Вики: уже в третий раз проверяю телефон на наличие сообщения от моего рыжего наваждения и не планирую отступать в атаке на её тело, в процессе чего может сильно пострадать и её сердце.
На часах полдесятого — пора выезжать, чтобы успеть подготовиться к подпольной игре и провернуть сделку. Сегодня я должен сломить владельца компании по кибер-безопасности, чьё программное обеспечение стоит в Arula Company ― крупнейшем международном холдинге, который занимается производством элитного алкоголя и автоперевозками. В двадцать первом веке мафия уже не стреляет на улицах ― она взламывает, выведывает, подкупает и подставляет. Мне не нужно носить оружие за спиной, чтобы успеть выстрелить первым, ― мне достаточно пару конфиденциальных цифр, чтобы уничтожить соперника и нанести ущерб похлеще пули в живот.
― Я уехал, ― кинул я брату, проходя мимо гостиной, которую он уже оккупировал своими огромными листами для рисования и причиндалами сумасшедшего художника.
