― Э-э… благотворительный вечер. ― пожалуйста, пожалуйста, не уточняй детали, я не хочу тебе врать.
― А-а, ― понимающе протягивает она и тут же добавляет. ― Знаешь? Нет! ― вот она и вернулась, та, заколдованная, злая Эмма. ― Ты идёшь с ним, верно? Но я не буду своими руками ещё больше подталкивать тебя к этому уроду, ведь ты прекрасно справляешься сама.
― Почему ты его так ненавидишь?
― Есть причины. ― она спокойна, а вот я в бешенстве.
― Не хочешь рассказать? Если он такой негодяй и у тебя есть конкретные причины так говорить, то расскажи мне о них!
― Он приставал ко мне! ― Эмма резко поворачивается и добавляет повышенным тоном. ― Довольна? Приятно слышать?
― Когда? ― я не такая дура, чтобы сразу во всё верить, хоть и не считаю, что у Эммы есть причины врать.
― Пару недель назад. ― она снова отворачивается.
― Хочешь сказать, ты ему тоже симпатична или… точнее… он хочет тебя, а не меня?
― Боже, Вика! Открой глаза! Он абьюзер! Агрессивный, неуравновешенный гад! Он просто хотел меня трахнуть, вот и всё. А тобой он хочет обладать, это очень похоже на любовь, но это не она. Такая зависимость не принесёт тебе ничего хорошего! ― Эмма кидается этими словами так уверенно, будто знает явно больше меня.
― Если даже ты сейчас права, он изменился.
― Какая же ты дура… ― она выдыхает и упирается в оконное стекло лбом. ― Люди не меняются.
― Тогда мы говорим о разных людях. Я уже пару недель встречаюсь с заботливым и понимающем парнем, а вчера он вообще мне сказал, что я могу выбирать: быть с ним или уйти. Он примет любое решение. Скажи мне, собственники так поступают?
― Делай, что хочешь. ― она резко вскакивает и быстрым шагом направляется к выходу.
― Спасибо! Знаешь, ты была отличной подругой до того, как решила стать сукой! ― кричу ей вслед, захлёбываясь своей яростью.
Она останавливается. Я задерживаю дыхание: кажется, перегнула. Но кто меня осудит? Я ничего не понимаю. Она не даёт мне никаких доказательств, а вдруг… вдруг она всё это время была в него влюблена и сейчас просто не может скрыть свою ревность? Секунда, две, три… Эмма не поворачивается корпусом, только головой так, что я вижу её профиль.
― Лучше сукой, но живой, ― тихо произносит она и уходит без злости, скорее, с горечью и принятием чего-то неизбежного.
Я стою перед зеркалом в роскошном бархатном платье. Оно, словно пламя, окутывает моё тело, но не обжигает ― наоборот, придаёт уверенности. Спина открыта, а вырез спускается прямо к пояснице. Знаю, что татуировка, которую я сделала в порыве бунта, будет видна всем: почти на половину моей спины раскинулся свирепый дракон, символизирующий мою силу или, вернее, ту силу, которую я так отчаянно пыталась в себе найти.
Татуировка возле правой лопатки была моим высвобожденным криком, попыткой поставить щит между собой и теми, кто постоянно пытается распоряжаться моей жизнью. Стас не первый. Сначала это был мой отец, который думал, что невозможно желать иной жизни, чем та, которую он может дать. Сбежав из дома с твёрдой уверенностью, что я смогу выжить и без поддержки отца, я забыла, что защищать нужно не только тело, но и своё сердце.
Стас не видел моей татуировки. Во все моменты нашей близости она была прикрыта одеждой. Он их не одобрял, смотрел на них как на испорченные страницы чистой книги. Но книги пишутся, чтобы их читали, а не чтобы держать их закрытыми на полке.
В зеркале отражается не просто девушка, а воительница, которая, наконец, готова встретиться лицом к лицу со страхом быть самой собой. Дракон на спине был моим тихим союзником, напоминанием о том, что быть сильной не означает быть жёсткой. Сила заключалась в праве на выбор, в возможности яростно и трепетно стоять на своём.
Глотаю комок сомнений.
― Стас увидит татуировку, и в этот момент я пойму, оставаться ли с ним, ― шепчу я незнакомке в зеркале. ― Я испытаю его и одновременно брошу вызов самой себе. Я не игрушка в чьих-либо руках, больше нет!
Сегодняшний день перезапустит всё заново. Больше я не позволю своему огню угасать. Сегодня вечером этот зал увидит, как Виктория становится хищницей, госпожой своей судьбы и перестаёт быть жертвой. И пусть моя роль в этом мире ещё только обретает контуры, пусть я ещё учусь летать… но, по крайней мере, я уже почувствовала вкус высоты.
