— Если тебе нужна какая-нибудь помощь, то я готов… — Валерин Дубровский покраснел.
Оксана открыла коробочку и увидела на черном бархате две маленькие золотые сережки.
— По-моему, очень красивая вещица, — сгорая от смущения, заметил Валерий.
— А мне они абсолютно не нравятся, — Оксана раздражалась все больше и больше.
Вид у Валерия стал уже совсем никудышним, словно у догоревшей свечи в жаркой комнате.
— Когда-то и мне нравились такие вещи, — уже смягчившись, сказала Лозинская, — а теперь я их ненавижу.
— Может, не стоит так резко менять свои вкусы?
— Стоит.
Коробочка с серьгами исчезла в ящике письменного стола.
— Какие-нибудь новости? Заказы? Жалобы? — Лозинская и сама не могла бы сказать, почему ее сейчас так раздражает Валерий Дубровский.
Больше всего в жизни она ненавидела нахальных женщин и нерешительных мужчин, пусть даже они были ее начальниками.
«Природа в чем-то всегда недодаст, — подумала Лозинская, — вот стоит передо мной человек, который умеет вытянуть из заказчика вдвое больше, чем у того есть. И я не удивлюсь, если за ним закрепилась репутация среди других профессионалов, что он волк с крепкими белыми зубами. А вот к женщинам он совсем не имеет подхода».
Наверное, и Валерий сообразил, о чем сейчас может думать Оксана. Он виновато улыбнулся и бросил:
— Что ж, не буду тебе мешать.
— А ты мне и не мешал, — уже наглея от вседозволенности, заявила Оксана и просто ради хохмы взяла Валерия за руку. Она с улыбкой отметила про себя, что пальцы у того вспотели от волнения. — Да ладно, не переживай за меня, Валерий, все хорошо, и я не собираюсь идти на панель. Жизнь моя еще не кончена.
— Я этого и не говорил, — замямлил директор бюро, озираясь по сторонам — не подумают ли чего сотрудники.
— Вид у тебя такой, словно ты этого опасаешься.
Валерий напустил на себя гордый вид.
— Все-таки я должен заботиться о своих сотрудниках, знать об их настроениях.
— Я тебе честно признаюсь: последние десять дней я ни хрена не делала в твоей долбаной конторе, — невинно улыбаясь, заявила Оксана и чуть сильнее сжала пальцы Валерия.
Тот мягко высвободил свою руку. Это далось ему с таким страшным усилием, словно ему пришлось разгрузить целый вагон чугунных заготовок.
— Но не волнуйся, — тут же смягчилась Лозинская, — я за пару дней все наверстаю. И заказчики останутся довольны. Я им запроектирую позолоченные гипсовые плиты на потолке, обшитые вагонкой стены и мозаичный паркет. Правда, не знаю, как твои работнички все это выполнят, но мещанским вкусам я потакать умею.
— Если работа у тебя не идет, — пробормотал Валерий Дубровский, — то можешь ею не заниматься. Я знаю тебя прекрасно: ты можешь сделать за день то, на что у других уходят месяцы.
И тут Оксана решилась на невиданную доселе наглость. Она выдвинула ящик письменного стола и вновь взяла коробочку с подарком Виктора.
— Мне не хотелось бы самой встречаться со своим мужем, и если тебя не затруднит, если он сюда заглянет, то верни ему, пожалуйста, этот подарок. Мне он не нужен.
И пока растерявшийся Валерий Дубровский соображал, что ему следует делать, коробочка с серьгами уже оказалась в его ладони.
— Может, ты как-нибудь сама?
— Нет, мне неудобно. А ты всегда умеешь найти подход к людям.
Комплимент заставил Валерия покориться, и он поплелся за свою стеклянную перегородку. Лозинская понимала, она отравила Валерию все его существование на ближайшие дни. Теперь ему и в голову ничего другого не пойдет, как только раз за разом проигрывать свой разговор с Виктором от первого слова до последнего. И еще Оксана знала, что он придумает великолепные аргументы, великолепные версии того, как коробочка оказалась у него. Но ни одно из заранее приготовленных слов не прозвучит, разве что «добрый день». Да и то разговор может состояться, скорее всего, с утра. А вот Виктор расценит поведение ее шефа совсем по-другому. Он заподозрит, что у Оксаны с ним роман. А ничто так не бесило ее мужа, как любовь на службе. Он и сам не раз говорил ей об этом.
Внятного объяснения своему поступку Оксана не дала бы никому, даже пытай ее на дыбе. Она ощутила странную легкость в душе, поняв, как легко может манипулировать мужчинами, заставлять их делать то, что нужно именно ей, а никак не им.
Все мысли о такой желанной работе мигом улетучились. К кульману Оксана так и не подошла, забросила на плечо сумочку и, махнув на прощание сослуживцам, выпорхнула на улицу.
Наверное, у каждого человека бывает момент, когда он понимает, главное — личная жизнь. Все остальное — ерунда и суета сует. Сказать, чтобы Лозинская испытала такое чувство впервые, значило бы соврать. Посещало оно ее и раньше. Но впервые она ощутила его с такой остротой. Пока есть деньги, есть желание нужно заниматься новой квартирой, сделать из нее конфетку. Все остальное потом приложится.
Работая в бюро, она знала почти все фирмы, торгующие строительными материалами, во всяком случае те из них, которым можно было доверять, знать наверняка, что они не подсунут тебе негодный товар.
