— Да никакой физиогномикой я в жизни не занимался. Просто решил взять тебя на испуг, поверишь или нет. Помню однажды на занятиях по психологии наш лектор принес в аудиторию большущий фотографический портрет Резерфорда. Правда, как ты понимаешь, мы все были настолько образованы, что не знали великого физика в лицо. Портрет был вывешен, и лектор вызвал двух добровольцев, одним из них был я, второго лектор попросил побыть какое-то время в коридоре. Мне он представил Резерфорда как опасного преступника, убийцу и насильника. А затем попросил дать характеристику его чертам лица. Боже, чего я только не нагородил. Я красочно расписывал преступления этого человека, каждое из которых оставило свою морщинку на его лице, в плотно поджатых губах я усмотрел чуть ли не склонность к вампиризму, а острый взгляд сравнил с лезвием ножа, входящим в самое сердце. Когда из коридора вернулся ничего не подозревавший мой собрат по студенческой скамье, вся аудитория сидела молча. Лектор предупредил, чтобы никто не смеялся и ничего не подсказывал. Теперь он назвал Резерфорда Резерфордом и, расписав его великие открытия, попросил второго добровольца дать описание характера великого ученого в соответствии с фотографией, основываясь на чертах лица. Я чувствовал себя последним идиотом, который попался на дешевый трюк. Вот так бывает обманчива внешность, — заключил Вадим Скобелев и сгрыз с шампура последний кусок мяса.
— По-моему, сейчас ты вновь оказался в дураках, — сказала Оксана, — Александра Линева знаю я, а ты только впервые увидел его фотографию.
— Может быть, — Вадим причмокнул губами и промакнул их салфеткой.
«Хоть не вытирает, и этому научился. Все-таки человечество движется к прогрессу», — подумала Лозинская, проследив взглядом за скомканной салфеткой, та очутилась в пепельнице.
— В конце концов, — произнес Вадим Скобелев, — каждый человек прячет свои мысли и истинные намерения. Если этот Александр Линев… Я правильно запомнил его имя?
Оксана кивнула.
— …решил произвести на тебя благоприятное впечатление, то это ему удалось. Но совсем не означает, что он таков на самом деле.
— Я все-таки пришла спросить тебя, а не выслушивать нравоучения, — не выдержала Лозинская.
— Что же, приноси документы, мы все оформим.
— Когда? — поинтересовалась Оксана.
И тут Вадим Скобелев спохватился.
— Обязательно принеси их завтра утром, потому что после обеда я уезжаю на целую неделю.
— Но ты ведь можешь отдать распоряжение секретарше? Предупреди ее.
— Мне бы хотелось, во-первых, увидеть тебя еще хотя бы один раз. А во-вторых, ты же сама знаешь женщин. Одно дело, если я скажу ей сам лично, а другое — если ты придешь и будешь ссылаться на меня.
— Что? Она приревнует тебя ко мне?
— Может и так, — не без самодовольства усмехнулся Вадим.
Подали кофе. Оксана выпила его очень быстро и суетливо принялась собираться.
— Куда ты? Еще посидим.
— Понимаешь ли, бумаги я забыла скорее всего не дома. И боюсь, что не успею отыскать их до завтрашнего утра.
Вадим Скобелев, недовольный таким быстрым окончанием ужина, пожелал Оксане на прощание:
— Ты только не заносись, когда станешь жить в центре. Это, поверь мне, ничего не меняет в жизни. К хорошему привыкаешь слишком быстро.
— Так значит, до завтра, — бросила Лозинская и двинулась к выходу.
До двери она шла медленно, не торопясь, чтобы не уронить достоинство. А, оказавшись на улице, бросилась почти бегом. Время стояло довольно позднее, да и добираться ей предстояло не менее получаса.
«Лишь бы только Александр не ушел, а то еще и впрямь поставил замок, как я ему посоветовала и теперь я не попаду внутрь».
Ожидая, пока светофор не переключится с красного на зеленый, Оксана прикрыла глаза и явно увидела пластиковую папку с документами, лежавшую на подоконнике в будущей кухне. Она знала, что подобные видения часто бывают обманчивыми. Это как у алкоголика, который уверен, что припрятал с вечера бутылку и сможет утром опохмелиться. Он ищет ее повсюду и каждый раз вспоминает «Именно здесь я оставлял ее».
Услышав, как заурчали моторами машины, останавливаясь перед светофором, Оксана поспешила на другую сторону.
«Нет, сомнений быть не может, я забыла ее, именно, в Колокольниковом переулке, когда отдавала Александру распоряжение».
Если на центральных улицах было еще многолюдно, то Колокольников переулок встретил Оксану пустотой и безжизненным мраком. Как и в большей части Москвы, в особняках, наполнивших переулок, шел нескончаемый ремонт. Покосившиеся дощатые заборы, рядом с ними новенькие, с иголочки, строительные ограждения зарубежных фирм.
Запыхавшись, Лозинская подбежала к подъезду и остановилась, чтобы перевести дыхание.
«Все равно — если он там или если собирается уйти, я встречу его на лестнице».
Оксана опустила руку в сумочку и вытащила маленький брелок-фонарик, прикрепленный к связке ключей, которым редко пользовалась, но батарейки, к счастью, не сели. Она шагнула в темный подъезд и скользнула узким лучом по исписанным грязным стенам. От этого на душе сделалось еще тоскливее и тревожнее. Женщине казалось, ее шага звучат как гром в пустом подъезде.
