Первым подкреплением Севастополю с Большой земли - помимо маршевых рот - стала выделенная из резервов Закавказского фронта 388-я стрелковая дивизия под командованием полковника А. Д. Овсеенко. Военкомом дивизии был полковой комиссар К. В. Штанов. Переброска ее из Поти на быстроходных транспортах и боевых кораблях, обошедшаяся без потерь, шла несколько дней. СОР получил 10 тысяч бойцов, 30 орудий, не считая легких зениток, полтораста минометов.
Наша новая дивизия была новой вообще - только недавно сформированной, еще не обстрелянной. Красноармейцы и сержанты - почти все из запаса. Проверить боеготовность [177] дивизии до ввода ее в действие мы не смогли: перевозка полков закончилась в основном 15 декабря - за сутки с небольшим до того, как прервалась выпавшая войскам СОР трехнедельная передышка.
За эти недели многое изменилось в самом Севастополе.
Город, переживший вместе с его защитниками напряженные дни первого вражеского натиска, тоже ощутил некоторую передышку, когда угроза прорыва нашей обороны перестала быть опасностью каждого часа, а бомбы и снаряды, хотя и продолжали разрываться на улицах и дворах, но уже не в таком количестве, не так часто. Севастопольцы надеялись на скорые перемены к лучшему. Вряд ли кто-нибудь мог тогда представить, что жить в осаде предстоит много месяцев. Однако, сколько бы ни продлилась осада, она уже накладывала свой отпечаток на все. И труд, и быт горожан потребовалось приспособить к совершенно необычным условиям, организовать так, чтобы хоть немного облегчить свалившиеся на население невзгоды. И главное - так, чтобы было меньше жертв.
По сравнению с мирным временем Севастополь сделался малолюднее. Еще в июле - августе эвакуировались в глубь страны учебные заведения и научные учреждения, в том числе Сеченовский институт, Биологическая станция Академии наук, Херсонесский музей. Потом началось рассредоточение по черноморским портам предприятий, обслуживающих флот. Свыше 30 тысяч севастопольцев временно расстались со своим городом еще до начала его обороны, 26 тысяч было эвакуировано в ноябре. Но десятки тысяч мирных людей оставались в городе, и большинство их не собиралось никуда уезжать, надеясь пережить все осадные тяготы.
«Гражданское население на 1 декабря - 51 244 человека» {20}, - отвечали мы на запрос из Генштаба. Из этого числа более 21 тысячи человек работало на предприятиях и в учреждениях, и почти 30 тысяч составляли домашние хозяйки, люди преклонного возраста, дети. Не исключено, что в представленных городскими властями данных были не полностью учтены временные жители - те, кто бежал от гитлеровцев из других населенных пунктов Крыма. Они по мере возможности перевозились на Большую землю, но часть их определилась на работу в Севастополе. [178]
Приведенные цифры помогают понять, каких масштабов потребовалась работа, для того чтобы уберечь население от бомбежек и артобстрела. Разрушения, произведенные врагом в городе за дни ноябрьского штурма, покажутся не столь уж большими, если сравнивать с тем, что происходило потом. Однако, пока город находился в зоне огня артиллерии противника и в считанных минутах полета от его аэродромов, в любой момент можно было ожидать ударов гораздо более сильных. И для многих севастопольцев стало слишком опасно оставаться в своих прежних жилищах, особенно в центре города (Северная сторона и окраины Корабельной, где преобладали тогда небольшие, не очень плотно стоявшие строения, не представляли для врага столь компактной цели).
Словом, стали нужны такие убежища, где не просто укрываются по сигналу воздушной тревоги, а куда многие тысячи севастопольцев могли бы на какое-то время переселиться. Хорошо, что именно в центральной части города, на главных улицах, огибающих гористый выступ берега, и на других, террасами расположенных выше, имелись кроме глубоких подвалов старинных зданий разной величины штольни, вырубленные для складов, для нужд городского хозяйства. Они были обследованы, очищены от того, что могло храниться где-то в другом месте, оборудованы самым необходимым для жизни и начали, как и подвальные помещения, быстро заселяться. В одних укрытиях размещались две-три семьи, в других - сотни людей.
Городской комитет обороны, ведавший всем этим, сразу уделил большое внимание организации быта в убежищах. Там создавалась система самоуправления, подбирались авторитетные общественные коменданты и парторги, действовала внутренняя дежурная служба, работали медпункты и красные уголки. И почти все живущие в подземельях несли определенные обязанности в группах самозащиты, командах МПВО, санитарных дружинах.
