Гости восторженно кричали «браво!», когда в момент подвисания в воздухе оказывались все четыре ноги животного. И Агате казалось, будто она парит над землёй, словно птица. А ещё лошадь мастерски показала галоп назад и на трёх ногах, не касаясь земли четвёртой, а также изящный пассаж — очень тихую рысь с небольшим выносом, медленно и красиво, передних ног вверх, сильно подводя под корпус задние. Не забыла она и пиаффе (пассаж на одном месте). Вспомнила испанские шаг и рысь с выносом вперёд параллельно земле вытянутой передней ноги. Зрители были в восторге!
И так Агате стало хорошо! Светит солнышко, вкусно пахнет травка, рядом дядька Ефим и её подруги-лошади. Взвизгнув от удовольствия, лошадь пробежала ещё один круг иноходью. Затем, вспомнив выступления в цирке, повернулась к членам комиссии мордой.
И, вытянув вперёд правую ногу, грациозно поклонилась напоследок. Женщина, засмеявшись, звонко захлопала в ладоши, а мужчина загоготал густым басом. Радуясь, что его любимица приглянулась гостям, конюх весело закричал:
— Я же вам говорил: настоящая артистка!
Под вечер, когда лошадей завели в стойла, пришёл дядька Ефим. Ловко покидав в кормушки овса, поменяв воду и подстелив свежего сена, подошёл к Агате. Долго молча смотрел на неё, нежно перебирая гриву мозолистыми натруженными пальцами. Вдруг, нервно схватив себя за длинный ус, принялся накручивать его на палец. Большие серые глаза конюха не казались Агате такими лучистыми, как прежде: они заметно поблёкли, потускнели, и в уголках их поблёскивали застывшие капельки. В покрасневших глазах её друга, всегда искрящихся и излучающих тепло, читались теперь растерянность и тоска. Наконец Ефим, отпустив ус, громко высморкался и, не глядя на Агату, глухо произнёс:
— Ты им понравилась. Утром поедешь в школу. Мне очень жаль расставаться с тобой, но ты не горюй: я буду навещать тебя. — Прислонившись к загону, он порывисто обхватил свою седеющую голову руками.
Лошадь стояла молча. Понуро опустив морду, недоумевая, уткнулась в рукав Ефимовой куртки. «Завтра меня увезут в другое место, и я больше никогда не увижу ни конезавод, ни Зорьку, ни Урагана, а может быть, и Ефима». Эти мысли её очень беспокоили.
Придя в себя, конюх прижался лицом к склонённой морде своей любимицы и крепко обнял её за шею.
— Мы обязательно увидимся, — раздался его приглушённый голос. Тихо всхрапнув в ответ, лошадь лизнула друга по щетинистой щеке большим шершавым языком.
Утром, едва забрезжил рассвет, обитателей конюшни разбудило громкое ржание Урагана. Агата, вскинув голову и прогоняя остатки сна, с беспокойством уставилась на дверь. Сквозь щели заглянули первые лучи солнца. Они робко ощупали сено, уложенное в тюки, бочку с водой и, скользнув по многочисленным сёдлам и уздечкам, развешанным на стене, уютно расположились на потолке. Всё по-старому, по на душе у неё неспокойно.
Послышался шум работающего двигателя. «Это за мной», — испуганно подумала Агата. Вошёл дядька Ефим. Взяв лошадь за уздечку, вывел во двор, где их уже ждала машина. Он завёл её в кузов, потрепал на прощание холку и глухо произнёс:
— Агатушка, не грусти! Я скоро приеду! — Дёрнувшись, машина покатила по ухабам к видневшемуся вдали шоссе.
Агата смотрела на удаляющуюся фигуру Ефима и не могла удержаться от слёз.
Ехать пришлось долго, лошадь даже укачало. Наконец, повернув ещё один раз, машина остановилась.
Лошадиная школа оказалась даже лучше, чем представляла её Агата. В огромном дворе, окружённом забором, стояли просторная конюшня, сенохранилище, домик обслуживающего персонала и круглый дом, похожий на здание цирка в миниатюре. Вот и всё хозяйство. Правда, были ещё большая прямоугольная площадка и беговые дорожки, видимо, для занятий. А к территории школы примыкал обширный зелёный луг.
Вначале лошадь отпустили попастись на травке. Затем отвели в конюшню и поставили в денник. Приятно пахло свежей деревянной стружкой и сеном. Стояла тишина; в чистом, уютном помещении никого не было видно, и Агата приуныла: «Как я тут буду одна? Скукотища. И что это за «лошадиная школа-рай», где нет других коней?»
Но Агата переживала зря: долго ей одной грустить не пришлось — двери внезапно отворились, впустив двух незнакомых мужчин. Вошедший первым — симпатичный русоволосый молодой парень спортивного телосложения, — широко улыбаясь, громко спросил:
— Где у нас тут новенькая?
Другой — крепкий и приземистый смуглый здоровяк в клетчатой, рваной на локте рубахе — метнул быстрый взгляд на загон. Бегающие туда-сюда чёрные маленькие глазки его, сверлившие лошадь, словно буравчики, Агате не понравились сразу.
Светловолосый, подойдя к лошади ближе, протянул ей руку. На румяном лице его, с прямым большим носом, строго сияли карие глаза.