Наконец я распечатала рукопись. Потом позвонила Элли, и мы вместе поехали к дому Спенсера. Там я положила сверток с голубой ленточкой на коврик перед дверью.
И стала ждать.
Я ждала девять часов.
В три часа утра зазвонил мобильный, и я рывком выпрямилась. При попытке дотянуться до него ударилась тыльной стороной ладони о тумбочку. Чертыхнувшись, я провела пальцем по дисплею и приняла вызов.
– Алло? – прохрипела я.
Пару секунд в трубке было тихо.
– Тристан козел.
Сон как рукой сняло.
– Он вообще не заслуживает Маккензи. После того как он с ней обошелся, ей следовало бы поискать себе кого-нибудь получше, – продолжал Спенсер.
Я услышала шорох бумаги и откашлялась. Сердце колотилось как безумное.
– Но Маккензи этого совсем не хочет.
Снова шелест. Казалось, будто он листал рукопись. Спенсер тоже кашлянул.
– Доун… Это потрясающая книга. Правда. Читая, я чувствовал все, что ощущала Маккензи.
Я пробормотала благодарность.
– Мне… мне пришлось прочесть дважды, чтобы все понять. Прежде всего те вещи, которые написаны между строк, – тихо добавил он. Листы опять зашуршали.
– И? – Сердце подпрыгивало к самому горлу.
– Теперь… я их понял. Иногда я немного торможу.
– Тормозить – это не плохо. Я тоже торможу, – быстро проговорила я.
– О’кей. – Он снова прочистил горло. – Мне еще кое-что бросилось в глаза.
Я легла чуть ровнее:
– Я слушаю.
– То, что Тристан спит со столькими женщинами, мне не нравится. В смысле, он много лет был влюблен в Маккензи, но в то же время ведет себя как бабник. Из-за этого в некоторых моментах его чувства кажутся немного неправдоподобными.
– Помню, кто-то однажды сказал мне, что вступал только в те отношения, которые длились не больше одной ночи, – пробормотала я.
– Поток из десяти женщин за неделю – это просто-напросто нереально, крошка. Даже если Тристан безумно красив и у него идеальное тело.
Закрыв глаза, я увидела перед собой его ухмылку, наглую и вместе с тем прелестную. В груди появилось тянущее чувство.
– Кроме того, по-моему, это вполне могло прекратиться, после того как он познакомился с ней, – тихо сказал он.
Я с трудом сглотнула.
– Ты так думаешь?
Он согласно буркнул:
– Определенно.
– Почему? – спросила я.
– Потому что она для него особенная.
У меня пересохло горло.
– И он для нее тоже.
Теперь он замолчал. Я слышала через телефон его спокойное дыхание и внезапно пожелала, чтобы он оказался рядом со мной. Или я с ним.
– Я не знал, как ты тогда себя чувствовала, Доун, – хрипло произнес он через некоторое время.
– Когда?
– Всегда. Я имею в виду, естественно, я слышал, когда ты говорила, что не можешь, но действительно понял все только сейчас. Ты описала мысли Маккензи так… реально. Мне самому себе хочется врезать за то, что был слишком слепым и глупым, чтобы осознать, каково тебе приходилось. Я никогда не собирался давить на тебя и ранить.
Я теребила уголок одеяла.
– Знаю.
– Просто хотел еще раз тебе это сказать.
Тишина меня нервировала, поэтому я попробовала вернуть в разговор изначальную легкость:
– Меньше женщин для Тристана, учту. Что еще?
На противоположном конце связи вновь зашелестела бумага.
– Так… Первая сцена секса мне не нравится.
Тут я села:
– Что-что? У меня хорошие сцены секса!
– Я же не утверждаю, что они плохие. Просто ты описываешь все так, как будто он слепо на нее набросился. Хотя она была такой же жадной, – деловым тоном заявил Спенсер.
– Чушь. Маккензи вела себя не так жадно, как Тристан.
– Еще как жадно. У нее яйца посинели не меньше, чем у него.
Я прыснула от смеха.
Сойер застонала и накрыла голову подушкой.
– Думаю, это ты могла бы подправить, – серьезно сказал Спенсер.
– Согласна. Что еще у тебя в списке?
Он прерывисто выдохнул:
– Глава двадцатая. Признание в любви Тристан делает в совершенно неподходящее время.
– Поэтому Кензи так ужасно и реагирует.
– По-моему, ее реакция даже уместна, вот только в какой-то момент Тристану нужно узнать, почему для нее это так тяжело. Не может же мысль о том, что Тристан ее любит, на самом деле так ужасать, или нет?
Я слабо улыбнулась:
– Нет, вовсе нет. Просто она была сама не своя после звонка Донована.
– Неужели она действительно приехала к нему и сказала все это? – глухо спросил он.
