– Хм, да, но я уже проработал в этой больнице полгода, так что все это знал. Я был у мистера Баттеруорта, в хирургии, – объясняю ему.
– Ах, этот… Ну и как он вам? – интересуется доктор Пайк.
– Ну как, в целом неплохо. Надо, конечно, немного привыкнуть, но… – начинаю я.
– Да-да, я тоже так думаю, он жуткий грубиян, – заключает доктор Пайк.
Пытаюсь его поправить, объяснить, что я не то имел в виду, но он уходит вперед и, оглянувшись, повторяет:
– Да-да, совершенно согласен, грубиян. Думаю, мы с вами поладим.
Я сдаюсь и берусь за тележку с картами.
Мистер Фарли страдает старческим слабоумием уже 10 лет. Все это время жена ухаживала за ним. Но сейчас у него начали отказывать сердце и почки. Медицине ничего не остается, как отступить, признав свое поражение. Больше помочь ему ничем нельзя. Им с женой обоим за восемьдесят. Как она справлялась без всякой помощи – выше моего понимания. Он лежит с закрытыми глазами и широко распахнутым ртом.
– Все хорошо, дорогой, я здесь, – говорит миссис Фарли.
Никакого ответа. Она выглядит немного обескураженной. Ласково гладит его по щеке, что-то нашептывая, и он поворачивает голову к ней.
– Смотрите, доктор, он до сих пор меня узнает, – говорит она, обращаясь к шеренге врачей, выстроившихся в ногах кровати.
Однако все отводят глаза, а доктор Пайк мягко отвечает:
– Мне очень жаль, но тут мы мало что можем сделать. Наверное, оно и к лучшему.
Все медленно отходят к другому пациенту.
В ординаторской после обхода мы болтаем с Барни, одним из тамошних докторов.
– Удивительно, что он до сих пор узнает жену, правда? – спрашиваю я.
Барни хмурится.
– О нет, он ее совершенно точно не узнает.
Я поражен.
– Это поисковый рефлекс, – объясняет Барни. – У него глубокая деменция. Он понятия не имеет, что творится вокруг.
Это означает, что движение, которое миссис Фарли воспринимает как реакцию мужа на ее голос, на самом деле – просто рефлекторное. Любое прикосновение к щеке вызвало бы тот же ответ.
Я чувствую себя обманутым. Кажется, объяснение миссис Фарли нравится мне больше. Медицина – жестокая штука. Она сводит все к нервным проводящим путям, рефлексам, физиологическим механизмам. В погоне за истиной мы узнали слишком много. Наука лишила нашу жизнь загадочности и чудес. Миссис Фарли не хочет жить в мире, где у ее мужа остались только примитивные поисковые рефлексы. Она хочет жить в мире, где муж откликается на ее голос.
Идя по отделению, снова вижу миссис Фарли, она по-прежнему сидит у постели мужа. Представляюсь ей.
– Почему бы вам немного не отдохнуть? Может быть, вам что-нибудь нужно? – спрашиваю я.
– Нет-нет, – отвечает миссис Фарли. – Я просто побуду тут, с ним, если можно. Мне кажется, осталось уже недолго.
Глаза у него по-прежнему закрыты, рот распахнут. Дыхание становится все тяжелее.
– Не хочу сейчас его оставлять.
Она снова гладит его по щеке, и он опять поворачивает голову к ней.
– Мы с ним женаты больше 60 лет, – говорит она. – И за исключением войны, никогда не расставались. Как бы то ни было, он должен знать, что я здесь, рядом, и присматриваю за ним, правда, доктор?
Она спрашивает, потому что я врач, и ей важно, чтобы я ее успокоил. Кому сейчас нужна правда? Иногда прямота – не лучшая политика.
– Ну конечно, – снова лгу я и ухожу, оставив их наедине.
Руби работает в отделении болезней печени.
– Там одни чертовы алкаши, – говорит она, когда в полдень мы встречаемся в дежурке за чашкой кофе. – Я знаю, так нельзя говорить, но они же сами во всем виноваты. Ну никто же их не заставлял пить по десять банок
Все мы знаем, что подобного рода вопросы на публичное обсуждение лучше не выносить. Как врачи, мы должны нейтрально относиться к причинам болезней, которые лечим. Но попав в отделение, полное людей, которые сами спровоцировали свое заболевание, сложно относиться к ним сочувственно. Особенно когда рядом лежат те, чьи проблемы с печенью никак не связаны с алкоголем. Разве они не заслуживают лечения больше, чем остальные?
Врачи сталкиваются с огромным количеством болезней, возникающих просто по стечению
обстоятельств и по воле судьбы. Никто не хочет заболеть раком, болезнью Паркинсона или аппендицитом. Но в некоторых случаях просто невозможно удержаться и не переложить вину за болезнь на самого пациента, и алкогольная болезнь печени – один из них.
– Они даже не дают себе труда быть вежливыми со мной. Вообще, это самые неблагодарные пациенты, которые мне попадались. И ни один не собирается бросать пить, – продолжает Руби.
Некоторые из ее пациентов так охочи до алкоголя, что сосут пропитанные дезинфицирующими веществами салфетки, если находят их в отделении. По этой причине салфетки считаются там контрабандой, и медсестры держат их под замком.
