Мистер Хиггинс оглядел собравшихся:
– Вопросов больше нет?
Тут поднял руку чешский диссидент Леон Матейка:
– Почему я не вижу Рувима Ковригина?
Все зашумели:
– Ковригин, Ковригин!
Бывший прокурор Гуляев воскликнул:
– Господа! Без Ковригина симпозиум теряет репрезентативность!
Мистер Хиггинс пояснил:
– Все мы уважаем поэта Ковригина. Он был гостем всех предыдущих симпозиумов и конференций. Наконец, он мой друг. И все-таки мы его не пригласили. Дело в том, что наши средства ограничены. А значит, ограничено число наших дорогих гостей. За каждый номер в отеле мы платим больше ста долларов.
– Идея! – закричал чешский диссидент Матейка. – Слушайте. Я перебираюсь к соседу. В освободившемся номере поселяется Ковригин.
Все зашумели:
– Правильно! Правильно! Матейка перебирается к Далматову. Рувимчик занимает комнату Матейки.
Матейка сказал:
– Я готов принести эту жертву. Я согласен переехать к Далматову.
……………………………
О том, чтобы заручиться моим согласием, не было и речи. Мистер Хиггинс сказал:
– Решено. Я немедленно позвоню Рувиму Ковригину. Кстати, где он сейчас? В Чикаго? В Нью-Йорке? Или, может быть, на вилле Ростроповича?
– Я здесь, – сказал Рувим Ковригин, нехотя поднимаясь.
Все опять зашумели:
– Ковригин! Ковригин!
– Я тут проездом, – сказал Ковригин, – живу у одного знакомого. Гостиница мне ни к чему.
Матейка воскликнул:
– Ура! Мне не придется жить с Далматовым!
Я тоже вздохнул с облегчением.
Ковригин неожиданно возвысил голос:
– Плевать я хотел на ваш симпозиум. Все собравшиеся здесь – банкроты. Западное общество морально разложилось. Эмиграция – тем более. Значительные события могут произойти только в России.
Понятно, что под прозрачным псевдонимом «Рувим Ковригин» выведен Наум Коржавин. Довлатов эстетизирует появление правдоруба Ковригина, придавая этому событию театральный эффект. В действительности все произошло достаточно рутинно. Мы уже рассказывали о попытках приглашенных участников «симпозиума» помочь организаторам в правильном выборе других авторов. Снова мемуары Владимира Войновича. По прилете в Америку он встретился со своим старым другом, который жил в Бостоне:
В Бостонском аэропорту нас ждал Наум Коржавин, которого мы, его друзья, звали Эммой, Эмкой, Эммочкой Манделем. Мы, перенеся следующий полет на два дня, остановились у него. Было много разговоров об общих знакомых, но больше всего Манделя волновали судьбы мира и деревенщиков. Мир идет к катастрофе, а деревенщики пишут хорошо и смело, но советская власть ничего с ними поделать не может, потому что они слишком талантливы.
Эммочку на конференцию не пригласили. Под влиянием нахлынувших дружеских чувств Войнович совершает поступок, в котором очень скоро серьезно раскаялся:
