— Это моя стажерка.
Пауза. Гнетущая. И с каждой секундой она становится тяжелее и тяжелее. Я ее не понимаю, как не понимаю и их молчаливого сражения взглядами, но мечтаю испариться. Мне почему-то кажется, что не к добру это, ой не к добру…
— Так, значит?! — шипит жена, муж в ответ просто жмет плечами.
Просто. Жмет. Плечами.
Опять же: что?! Что, твою мать, происходит?! И почему Еву так бесит ситуация?! Она ведь через мгновение резко разворачивается и спешит на выход, сильно, зло стуча каблучками.
Дверь кабинета так ухается о дверной косяк, что я удивляюсь, как окна не посыпались градом на голову бедолагам, которые и не знали о том, что Боги сегодня не в духе.
Да и я этого до конца не знаю, потому что Влад, например, начинает смеяться. Он покручивается на стуле, смотрит в потолок, пока я стараюсь в принципе не дышать!
А потом стараться и не нужно: он резко опускает глаза на меня и хитро тянет.
— Прости, малышка. Моя жена ненавидит лимиты на своей карте.
А-а-а…так вот в чем дело? Я, конечно, вряд ли пойму до конца, что значит «лимит» в их мире, но киваю пару раз.
— Хорошо, — потом вдруг добавляю, — Простите, если у вас из-за меня проблемы.
Довод улыбается страннее.
— Пока их нет.
Пока?
— Подойдешь? Мне нужна твоя помощь кое с чем.
В башке тут же начинает вопить тревога. Сердце срывается в дикий танец со скоростью света, а внизу живота моментально наливается что-то…что? Я не могу разобрать. Чувствую тревогу — это сто процентов, еще волнение, а еще…кажется, предвкушение? И…возбуждение?
Женя! Вот он тот момент, когда тебе надо сваливать! Вали!
Но я не бегу в обратную сторону, а поднимаюсь со своего места и на негнущихся ногах подхожу к его столу.
— Не бойся, малышка, я не кусаюсь.
Говорит так проникновенно, а глаза блестят точно также в обратном направлении.
Еще как кусается. Еще как! Вали же отсюда! Скажи, что увольняешься! Это. Кончится. Плохо.
Но вот я стою рядом, смотрю ему в глаза и сжимаю подол своего платья. Он продолжает улыбаться.
— Что нужно сделать? — глухо спрашиваю, чтобы как-то разрядить непонятную для себя обстановку, Довод открывает первый ящик стола.
Там, как я помню, лежат контракты. Ну точно! Передо мной ложится один.
— Ты, кажется, будущий переводчик? Значит, хорошо знаешь язык?
— Английский и французский. Второй похуже.
— Чудно. Нам понадобиться только один. Переведи для меня этот контракт, будь душкой.
Мне хочется воспротивиться, а еще больше хочется уточнить: что-то я слабо верю, что такой, как Довод, сам не может провести ревизию собственных контрактов, но я почему-то опять молчу. Стягиваю листы, отхожу и присаживаюсь в кресло рядом.
Хмурюсь.
Ага.
Ну да, это точно контракт, только вот…
Нет! Не может быть!
Краснею густо, двигаюсь к документу ближе, хмурюсь сильнее. Это то, что я думаю, простите?! Серьезно?!
— Проблем не будет?
Вдруг звучит прямо над моей головой, и я вздрагиваю от неожиданности.
Застыла.
Спинка ровная, глаза расширенные, губы приоткрыты, а дыхания нет — все это симптомы одной болезни под названием «Близкий Довод». Потому что каждый раз, когда он ко мне приближается, я всегда вот так по-дурацки себя веду.
Будто мертвой притворяюсь. Словно уроки выживания в дикой природе мне помогут остаться незамеченной.
Что-то подсказывает — нет. Даже если я уменьшусь в размере еще сильнее — нет. Он уже меня заметил, и это кончится плохо.
— Что такое, малышка? Где же твоя дерзость? — глухо шепот опаляет кожу на шее, от чего по телу идут дикие мурашки, которые предательски спускаются мне под юбку.
Черт!
Сильно сжимаю коленки, откашливаюсь, стараюсь выглядеть ровной и спокойной, когда спрашиваю:
— Я не очень понимаю…
Если что, то выходит у меня из рук вон плохо. И голос сиплый подставляет, и тело дурное, а его такой расклад только веселит сильнее.
— Это стандартное предложение для любовницы.
Эм…может я сплю? Незаметно щиплю себя под столом, но чуть не взвизгиваю — очень больно. Необычно очень больно, я бы сказала, будто вся я сейчас один огромный, сверхчувствительный нерв.
И что-то мне подсказывает — Довод это замечает. Он как будто назло приближается сильнее. И так…горячо, тихо добавляет.
— Если что, всегда можно договориться. Где-то подвинуться, где-то уступить.
Медленно поднимаю на него глаза и облизываю пересохшие губы. Он так близко…и так реагирует странно: мне чудится, что у него зрачки резко расширяются, но этого же не может быть?…или может?
Боже-боже-боже. Что происходит?!
— Зачем вы мне это говорите?
Глухо усмехается, хотя скорее будто выталкивает из груди странный, ломанный «хмык», а потом вдруг касается щеки тыльной стороной ладони и выносит вердикт.
— Думаю, ты все прекрасно понимаешь, девочка. Я хочу тебя. Называй любую цену, впишу ее в пустую графу, и заметь, такое предложение я делаю не каждый день и не каждой своей любовнице.
Бам!
Вот это я называю «БАМ!»
