Или я сама туча?
Вздыхаю. Ладно. В конце концов, я не успела к нему привязаться — это хорошо. Не успела привыкнуть — еще лучше. Я чувствую, что для меня это кончится плохо, ну плохо! Уже же потекла, растаяла…Нет! Я делаю все правильно.
Уверенно киваю себе, отбросив в сторону меланхолию и горечь, делаю шаг к Мерседесу, который уже по-привычному меня встречает.
В пору даже усмехнуться, правда. И как я раньше то не догадалась? С чего вдруг миллиардеру присылать ко мне водителя каждый день?! Дура ты, Женька, дура. Все же было, как на ладони, перед носом. Только ты в другую сторону смотрела и ртом щелкала, а если бы сообразила раньше, возможно избежала бы этого дебильного вкуса его губ на своем языке.
Который до сих пор чувствуешь.
Эх, ладно. Опыт — дело наживное. Теперь знать буду, как говорится.
Пару раз стучусь в окошко с пассажирской стороны, водитель поднимает брови, но подчиняется и открывает его. Дальше разворачивается достаточно комичная картина: мужчина выгибает брови, смотрит то на меня, то на Виктора, который в свою очередь забавно наклоняет голову на бок. Скулит.
Я почти готова прыснуть от такой мизансцены, но слишком сосредоточена на другом.
— Здравствуйте.
— Здра…вствуйте. Вы повезете его…с собой?
Как аккуратно.
Интересно, он ведет себя так сдержанно и вежливо, потому что боится лишнее слово мне сказать? Вдруг обижусь. Вдруг наябедничаю. Полагаю, что я не первая любовница, которую он возил.
Стоп. Я не любовница! Потенциальная — да; но фактическая — нет уж, дудки!
Эта мысль меня «подбирает» в кучу. Я уверено расправляю плечи, потом достаю из кармана стопку денег, завернутую в белый лист с заявлением на увольнение и передаю мужчине.
— Я никуда не поеду. Передайте это Владиславу Алексеевичу.
— Но…
— До свидания.
Разворачиваюсь и побыстрее ретируюсь. Нет, это все же трусость. Я так ускоряюсь в сторону гаражей, запрещаю себе оборачиваться, даже на миг не дам! Потому что больше всего боюсь передумать, потому что сильнее всего меня тянет обратно.
К машине.
К нему.
Чокнутая…
Женя, он — табу!
Да знаю я! Грустно вздыхаю, сидя на скамейке в тени березы. Знаю…
Сигаретка в моих руках печально тлеет, унося столб пахучего дыма подальше. Черт, бросила ведь курить! Но сейчас не могу себе отказать в этом, ведь надеюсь, что также просто я смогу отпустить по ветру и все мысли о Доводе…
Пожалуйста…
***
В наглую я кое что сделала, а теперь вот не знаю — зря или нет? Может быть и не надо было так?
А, ладно. Уже не воротишь все равно.
Нажимаю на кнопки банкомата и снимаю деньги с карты, которые жгут мне ляжку, если честно.
А вдруг это воровство? Замираю на миг, но мотаю головой и яростно пихаю в карман.
Да с чего это?! Я же неделю отработала?! Работала! Он заплатил мне пятьдесят тысяч, и если их поделить на четыре — выйдет двенадцать тысяч. Я прикарманила десять.
Ох, такая тревога на груди.
Вот вроде бы говорю верно, так? А все равно я, как не в своей тарелке. Вошкается у меня под сердцем что-то…неправильное, и я не жалею, когда спускаю безжалостно свои грошики. Косточку купила Виктору, потом отнесла телефон на замену экрана, чипсов себе набрала, сладостей…
Он меня, в конце концов, вверг в пучину растерянности и какой-то больной похоти! Я ведь до сих пор горю! Так что не потушит даже ледяной душ! Ну ничего страшного, не обеднеет.
И все равно это неправильно…
Закатываю глаза, мотаю головой. Ну как мне с совестью своей справиться? Не знаю. Надеюсь, что удастся это выяснить, ну или хотя бы отвлечься. А как говорят? Бойся своих желаний.
Когда мы с догом заходим домой, первое, что я слышу — протяжные стоны и влажные шлепки.
Божечки…
Конечно, как человек достаточно взрослый, я понимаю, что значит вся эта звуковая какофония, но дергает меня знатно. На миг я с ужасом представляю папу и Инну, хотя с какого рожна то, собственно?! Они на работе. Сто процентная информация. А потом…
— Вася, Вася, ДА!!!
Капец.
Закатываю глаза, бросает в дрожь. От отвращения меня передергивает, и я присаживаюсь перед Виктором, чтобы расстегнуть ему поводок. С грохотом отправляю его в угол — любовничкам хоть бы хны. Да вы издеваетесь?!
Вот, знаете? Я свою семью откровенно не люблю, однако сейчас в тайне немного даже благодарна. Впервые в жизни. Когда понимаю, что мерзкие звуки идут не из спальни своей сестрицы, мою неспокойную душу тут же пронзает такое негодование!
На кухне! Там, где я ем! Охренели?!
Это, собственно, я и спрашиваю, когда с силой толкаю дверь ванной, что загораживает обзор.
— Вы совсем охренели?!
Василий комично дергается, сносит пепельницу, где все еще дымиться его сигарета, а на заднем фоне завывает экстра популярный репер в рядах неокрепших умов молодежи.
Молодежи — это почти смешно слышать из моих уст, однако популярных исполнителей я не люблю от слова «совсем». Как по мне — это своего рода пытка слушать невнятные стишочки про тоже, что творится здесь и сейчас. Мне больше Би-2 нравится, Земфира там, не знаю, Агата кристи? Но уж точно не это все.
