Ну все. До свидания, малышка Женя. Теперь точно…до свидания…
Говорят, как корабль назовут, так ему и плыть. Не знаю, радоваться мне этой присказке или плакать? Потому что мой корабль явно кто-то сверху обозначил, как «Незаконченный».
Когда Довод понял, что происходит, когда медленно опустил глаза, а потом резко поднял на меня — в них читалось…не знаю я, что там читалось! Меня никто не научил определять, но факт в том, что он медленно отстранился и хрипло сказал:
— Иди в душ.
Все.
Никакого продолжения.
Я лишь мельком заметила кровь на отельной простыне, а теперь вот стараюсь утопить горечь сожаления и слезы в черной дыре слива. Мне так хочется верить, что эта тяжесть скатиться с моей кожи и отправиться туда вместе с водой, но легче не становится.
Даже не знаю, что обидней по итогу: так нелепо потерять девственность? Или этот взгляд? Тот, что прочитать не получилось. Тот, что вдруг стал холоднее льда, отстраненным и далеким?
Ладно. Сколько не прячься за дверью, ответы я вряд ли смогу найти. Может быть? Когда-нибудь? Все ведь приходит с опытом, так вроде говорят. Поэтому кутаюсь в пушистый, банный халат и выхожу. Мимо меня проходит женщина в форме…Спасибо, что хоть не смотрит: видеть в ее руках простынь уже достаточно, чтобы загнать меня в краску и обратно в ванну.
Боже. Как стыдно. Какой позор.
Я смотрю на свое отражение и силюсь увидеть какие-то изменения, но их нет. Вообще ничего. Как была глупой Женей, так ей и осталась. Разве что губы горят ярче прежнего…
Почти ничего не изменилось, Жень. А ты забыла? Ты не прячешься. Ты смелая. Пошла! Иди! Забери вещи и уходи! Да, горько, но что поделать? Отрицательный опыт — тоже опыт, даже лучший! Плохое всегда подкрепляется лучше. Ничего. Переживешь.
Беру себя наконец в руки и выхожу уже без попыток свистнуть обратно. Почти гордо. Почти непоколебимо. Становится, правда, дико неловко, когда я вижу Довода за накрытым столом: принесли еду. И вино. И десерт. Который он лениво ковыряет ложкой.
Боже.
Молчит. Он точно знает, что я здесь, но молчит: это значит, что мне надо уйти? И хорошо. Я сама не собиралась здесь задерживаться.
— Кхм-кхм… — тихо откашливаюсь — замирает.
Ага, внимание привлекла. Шикарно.
— Я пойду, наверно? В смысле…я пойду. Не надо было вообще сюда идти и…простите, что так получилось.
Что. Ты. Несешь. Сумасшедшая!!! Извиняешься?! За что?! За то, что ты девственница?! И тараторишь?! Мы же договорились: гордо, а не как побитая собака!
Мда-а-а…это провал…
Влад считает также.
Он поворачивается, выгибает брови забавно, из-за чего из груди рвется глупый смешок. Я сразу поджимаю губы, конечно же, но он уже его услышал. Явно оценил. Почти сам готов прыснуть, однако держит себя в руках гораздо лучше моего.
Вдруг поднимает мой телефон.
— Не думал, что они еще живы где-то.
Боже!
Я в миг становлюсь пунцовой! Так нелепо этот перемотанный изолентой кусок пластика смотрится в его руках. И так стыдно вдруг…сразу чувствую себя какой-то нищенкой…да я и есть нищенка по сравнению с ним, и это очевидно. Даже не нужно было ехать в этот отель, чтобы понять…
Мы такие разные…
— Прости, что взял, — говорит дальше тихо, вкрадчиво, — Но он трезвонил. Ненавижу полифонию, от нее голова раскалывается.
— Звонил?
О черт! Я обо всем забываю: кто мне может звонить, кроме семьи?! А вдруг это папа? Я не же не предупредила, что меня не будет! Не хочу его волновать.
Иногда он волнуется…
Почти подбегаю к Доводу и забираю телефон из рук, чтобы посмотреть входящие: Ника.
Фу-у-ух…почти осязаемо выдыхаю с облегчением.
— Ничего срочного?
— Это…подруга, — рассеяно хмурюсь, все еще вглядываясь в список звонков.
Походу дела сегодня не тот день, когда отец будет за меня волноваться.
— Хорошо.
Довод забирает телефон снова и откладывает его на край стола, а потом тянет на себя за пояс халата.
— Тогда нам никто не помешает.
С чем? Я не успеваю даже сообразить, как оказываюсь на коленях мужчины, от которого меня натурально трясет.
Он так близко…
И я снова краснею. От прямого взгляда, от образов, от воспоминаний…
Влад нежно касается моей щеки, слегка хмурится, а потом глухо шепчет.
— Я должен…извиниться, малышка Женя. Прости, что не дал сказать тебе и слова. Меня перекрыло. К тебе слишком тянет.
— Вы…
Так. «Вы»?! В сложившихся обстоятельствах называть его на «вы» нелепо, как минимум. Поэтому я поправляю себя и встречаю в этих черных омутах одобрение.
— Ты не сердишься?
— На себя, если только. Как ты себя чувствуешь?
Такое мягкое участие. Неужели он на такое способен? Так странно…я этого совершенно точно не ожидала…Да, я Влада почти не знаю — факт, даже можно сказать, что факт приукрашенный. Я его не знаю — так будет вернее. Но мне все равно казалось, что он стальной — никаких компромиссов, никакой жалости. А нет, кажется? И у «Железного» человека где-то в глубине груди есть сердце?
Ему ведь правда стыдно.
Слегка улыбаюсь, когда чувствую, как рука сама собой дергается, чтобы его коснуться и удостовериться, что он реален — я себе такой вольности не позволяю. Глаза опускаю, волосы за ухо убираю и киваю пару раз.
— Ничего вроде.
