Отмахиваюсь, улыбаюсь и помогаю сыну оказаться на своих двоих. Он же сразу застывает. Наверно, не ожидал такую толпу по свою душу, а может и вовсе испугался? Только что на него буквально напала целая свора! Поэтому я наклоняюсь и шепчу ему.
— Малыш, не бойся. Вон, смотри какая красивая чашка. Ты хочешь пить?
Кивает пару раз, но глаз от…черт бы его побрал! Влада! Не сводит. Кусает пальчик и смотрит, как завороженный — тот отвечает тем же.
Это снова больно.
Мда…не так сын с отцом должен знакомиться, не так…Я бы хотела, чтобы Влад встречал меня после родов, как принято. Чтобы забрал сверток с сыном, подарил мне букет и сказал, что любит, а перед этим носился вокруг меня, как наседка…Но все это было у нас украдено.
Может быть я поступаю жестоко? Когда делаю тоже самое? Он же не виноват…он меня не бросал…
Но если я признаюсь, сына не увижу! Я делаю это для его блага!
Да ну? А так ли это? Скажи честно, Жень, кого ты на самом деле защищаешь…
Не хочу.
Резко обрываю возню совести, беру чашку, немного пробую. Тепленький и очень сладкий — в самый раз! Я подношу Котику чашку, и она сразу его привлекает.
Сервиз и правда невероятно красивый. Помню, как Влад рассказывал, что мама его просто обожает посуду, так что папа из всех командировок привозил ей разные наборы. Например, эта похожа на что-то самобытное. Сама чашка достаточно тяжелая, глиняная, с каким-то символом по середине. Что-то вроде солнца. А края ее и ручка выполнены из глубокого, голубого перламутра. Блюдца, ложечки — все в одном стиле. Я такого в жизни не видела, а Котик аж рот открыл, касаясь пальчиками, естественно того, что блестит. Усмехаюсь.
— Блестит, да? Нравится?
Смотрит на меня и кивает с улыбкой.
— Она тяжелая, но если ты попросишь у Аллы Борисовны, она разрешит тебе посмотреть ложечку.
Сынок моментально срисовывает направление моего подбородка и смотрит на маму Влада.
Зачем я это делаю? Строю между ними мостик? Чокнутая идиотка…ведомая на дебильную совесть! С другой стороны, гораздо лучше, чтобы Котик не чувствовал себя в напряжении и понял, что здесь ему никто не угрожает.
Поправочка, почти никто.
Краем глаза я замечаю, как Ева сжимает кулаки до белых костяшек, не отводя взгляда от сына. Но с ней я справлюсь — пошла ты! Если мужу твоему зарядила, тебе тем более фингал поставлю, сучка!
Тем временем Котик еще немного мнется. Он делает аккуратный шаг к столу, продолжая грызть пальчик, но в какой-то момент принимает решение и опускает ручку.
— Можно посмотреть ложечку?
Алла Борисовна резко выдыхает и прижимает руки к лицу. Кажется, в ее глазах даже стоят слезы? О боже…
Я чувствую себя так неловко, что ерзаю. Котик отходит ко мне и цепляется за ногу, поднимает глазки снова, мол, что я сделал?
Ничего, малыш. Не ты сделал, а я…я…
— Какой же ты хороший мальчик Костя… — шепчет мама Влада и встает аккуратно со своего места, обходит стол.
А у меня набатом в башке бьет: откуда она знает?! ОТКУДА ОНА ЗНАЕТ, КАК ЕГО ЗОВУТ?!
В пелене плотного тумана наблюдаю за тем, как бабушка моего сына берет ложечку и протягивает ее Косте, а мое сердце шарахает. Как он поведет себя? Что будет делать?! А я что буду делать?!
Боже-е-е…папа, спаси меня…
Котик медлит. Он разглядывает ложечку с интересом, но из рук чужих вещи никогда не принимает.
Обычно.
Еще мгновение и он делает неловкий шаг навстречу, вытаскивает ручку и забирает ложечку со светлой улыбкой на пухлых губках, а Алла Борисовна притягивает его к себе ближе и проводит рукой по щечке.
— Не нужен никакой тест, это мой внук…Малыш копия Влада, а еще…у него мои глаза…
Как в доказательство, она поднимает такие же глаза, как у моего сына, и смотрит ими точно мне в душу.
А я свои прикрываю и обреченно опускаю голову.
Ну это фаталити.
Вот теперь точно конец…
В комнате ненадолго повисает странная пауза, которую, как оказалось, не готов нарушить никто.
Кроме Евы.
Она приходит в себя первая, но и ее понять тоже, наверно, можно: внезапно возникший ребенок мужа! Еще один рот на наследство, да еще и от кого?! От
Увы и ах, да? Не получается. Похоже, что Жизни то плевать на чью задницу добавлять проблем. Будь она королевской, или самой что ни на есть холопской, в глазах Вселенского равновесия, мы все одного цвета. Наверно, это твой урок, да? Чтобы не забывала и нос не задирала: мой сын реальный, и он его сын тоже. Это ничто не изменит, ДНК не перепишешь, как и прошлое не переделаешь, сколько лживой паутины не плети. Прости, дорогая. Мне жаль. Наверно.
— Как вы можете утверждать! Может быть… — повышает голос, от чего Котик снова вздрагивает, роняет ложечку.
Клянусь. Это последняя капля. Единственное, почему я еще не вскочила и не ринулась на нее с кулаками — сын, но меня бесит даже то, как эта тварь дышит рядом, так что остались считанные секунды до рукопашной. Гарантирую.
Надо что-то делать! Срочно!
