От четвертования сучьей натуры меня отвлекает звонок. Я так вздрагиваю, что чуть не валюсь навзничь, даже не смотря на то, что сижу на полу рядом с сыном. Орет "Кино", мой мир долбит паника, а Котик тут же вскакивает.
— Деда! Это деда звонит!
Мамочки…
Я громко сглатываю и совершенно по-тупому мотаю головой.
— Нет, это не он.
— Как же не он?! — удивляется сын, а потом укладывает ручки в бока, выпячивает губы, как Цой, и начинает качать головой, повторяя его легендарную манеру, — Это деда! Деда! Деда-а-а-а!
Убейте меня!
У меня внутри и без того такой дикий ужас, еще и Котик рядом визжит поросенком.
— Деда! Деда! Деда!!!
— Кот! Прекрати!
Прикрикнула.
Дура.
Он обиделся.
Умный.
Правильно…
Нахмурился, дырявит теперь взглядом, а я вздыхаю и подползаю к столику.
Черт. У меня аж ладошки вспотели! Цой продолжает свое:
— Ну это же деда звонит… — растеряно шепчет малыш, я на него взгляд бросаю и киваю.
— Да деда это, деда, успокойся, умоляю. Господи… — шумно выдыхаю, трясу руками.
Честно? Мне на Доводов сейчас так насрать. Они на меня всей семьей с интересом смотрят, я ведь чувствую, но…черт! Вот были бы на моем месте — поняли! Как ему все это сказать? Он же не знает…Если бы знал, уже был бы в Питере и штурмовал королевский замок…
Так. Ладно. Спокойно. Поставлю на громкую, Котик его немного отвлечет. Орать хоть не будет…спокойно!
Быстро тяну за ползунок и сразу на громкую, как воришка, а потом еще руки прячу за спину, словно не я вовсе.
— ДЕДА! — вопит сын, но сразу его прерывает строгое, хлесткое:
— Дочь!
И я замираю.
О нет…нет-нет-нет…НЕТ!!! Знает?! Он знает?!
Часто-часто моргаю. С одной стороны, как камень с души, потому что говорить самой не придется, но с другой стороны…НЕТ! Мне еще бы минутку хотя бы в прежнем мире…где я просто Женя, а не
— Дедуль? — аккуратно спрашивает малыш, и голос сразу теплеет.
— Мой сладкий Котик! Что нос повесил?
— Дедуленька! Деда! Я соскучился!
И хохочет, а потом начинает лепетать. Правда не успевает и пары предложений выдать...
— Погоди-погоди, ребенок. Я маму поругаю, и ты мне обязательно все расскажешь. Евгения Константиновна, не думайте, что я не слышу, как вы дышите! У меня к вам очень серьезный разговор!
Богу молиться бесполезно, может быть Перун меня спасет? Хотя тоже вряд ли. Я сглатываю плотный ком и блею, как овца.
— Д-да?...
Папа на миг замолкает, чтобы дальше взорвать мой мир на хрен.
— БАДЛОН, ЖЕНЯ?! Серьезно?!
Теряю связь с реальностью. Дико туплю. Еще и дрожу, как листочек на ветру. Что?
— Что?
— Ты положила мне бадлон, негодяйка! Бадлон!
Ох боже!
Дошло!
Часто-часто дышу, издаю даже смешок! Закрываю глаза ладошками. Бадлон…ох, Перун, спасибо!
Папа усмехается.
— Ну ты, конечно, даешь. Спасибо! С поклоном!
— Ты сам виноват! Я про рубашки тебе говорила, ты мне истерику!
— Я не…
— Еще как закатил! Это все твои тупые тайны! Я о Ларисе знаю с тех пор, как Котик упал!
Папа усмехается.
— Ля какая наблюдательная, ты посмотри...За отцом следит!
— Тут не нужно быть гением сыска, папуль. Вареньем воняло на весь этаж.
— Воняло? Ты поэтому за выходные сожрала три банки? Потому что тебе воняло?
— И вовсе не три!
— Понятно теперь почему ты предпочитаешь платья...
— О! Ранил в самое сердце! — притворно прикладываю руки к груди, но потом устало цыкаю, — Я была беременна и пару месяцев не видела собственных ног, а еще ты помогал мне вставать. На меня шутки про величину моей пятой точки больше не действуют!
— Клянусь, я куплю тебе табличку, мерзавка.
— Тогда я тебе теннисные мячики на ходунки!
— От зараза! Женя, мать у тебя — чистый ангел. Я? Просто прелесть! В кого ты такая язва?
— Это все окружающая среда. Говорят, воздух у нас загрязнен, озоновые дыры в атмосфере...
— В голове у тебя озоновая дыра, — важно констатирует, и я почти с ним согласна.
Даже не одна.
— Вот у меня вопрос. Ты считаешь, что я такое заслужил?
— Я тебе снова повторяю: когда я пыталась постирать твои рубашки, ты на меня рычал! Нечего было помаду на них прятать! Будто это тайна мадридского двора, господи боже! Да весь дом о вас судачит!
— И ты мне за это шерстяной бадлон! Евгения Константиновна, вы хоть представляете, что значит быть в шерсти в цехе?! Где жара под сорок!
— Единственный цех, где я была — шоколадный. Еще в школе. Не представляю, но, надеюсь, это послужит тебе уроком! — нагло парирую, а он вот сто процентов глаза закатывает с еще одним, привычным смешком.
— Думаю, меня Господь Бог таки покарал за то, что когда-то я воровал яблоки у бабы Нюры. Она мне вечно в догонку орала, что я еще свое получу! И вот!
Теперь начинаю смеяться я. Беззвучно, прикрыв глаза, и даже когда слышу.
— А ну-ка, Котик! Говори! Что там мама? Смеется над отцом?
— Она хихикает, дедуля! Мерзко.
