По ощущением вскакивает на ноги и начинает расхаживать из стороны в сторону, а я с опаской смотрю на Аллу Борисовну.
Сразу понимает. Она подходит к Котику и шепчет ему что-то на ухо, тот поднимает глазки и доверчиво улыбается. Кивает.
А потом они уходят…
Слава богу! Вовремя…
— Что этому ублюдку нужно?!
— Пап…
— Я спросил! Что! Ему! Нужно?! Ты бы не рассказала, если бы… Женя! Ты опять?! — повышает голос, — Дочь, не дури! Если ты надеешься, что что-то изменится — забудь! Такие мудаки не меняются! Я знаю, что очень хочется, но нет! Он лживая паскуда, а ты этого из-за своих розовых стекол не видишь!
— Пап, пожалуйста…
— Женя...не будь дурой. Ты забыла, что было три года назад?!
— Не забыла…
— А по голосу не скажешь!
Короткая пауза.
— Он знает о сыне?! Ты ему сказала?!
— Пап…
— Да твою мать! Женя! Ты издеваешься?! Какого хера?!
— Пап, так вышло… — голос начинает дрожать вместе с подбородком, — Там все не так, как я думала и…
— Как «не так»?! А?! Как «не так»?! — совсем разбушевался… — Он не был женат?! Он тебя не совратил?! Он тебя не обманул?!
— Пап, ты же знаешь, что я сама…
— ТЫ БЫЛА РЕБЕНКОМ, А ОН ВЗРОСЛЫЙ МУЖИК! ЖЕНАТЫЙ, ТВОЮ МАТЬ, ВЗРОСЛЫЙ МУЖИК! ЭТОТ УБЛЮДОК ДОЛЖЕН БЫЛ ДУМАТЬ! ОН НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ!
Ну все…понеслось.
Я закрываю глаза ладошками, и, кажется, сейчас непременно упаду в истерику, но тут меня спасают.
— Здравствуйте, Константин Юрьевич.
Слышу, как папа часто дышит, а сама застыла и смотрю на Алексея Витальевича, который жестом, оказывается, остановил сына и мигом пересел ко мне. Даже слегка улыбнулся. В поддержку.
— Кто это?! — холодно спрашивает папа, другой папа на миг поджимает губы.
— Меня зовут Алексей Витальевич Довод. И я отец того женатого ублюдка, о котором вы говорите.
— Ах отец…Какого хера моя…Женя! Что происходит?!
— Константин Юрьевич, давайте успокоимся, хорошо? Я…
— Пошел ты на хер! Сына своего успокаивай! Или что?! Он у тебя не только ублюдок, еще и трусливая мокрощелка, раз за отцовской спиной прячется?!
Влад снова подается вперед, брови еще на глаза уронил отнюдь неласково, но его отец опять останавливает жестом и мотает головой.
— Я думаю, что есть...
— Где моя дочь?!
— Сидит рядом со мной в моем доме.
— С какого перепуга она в твоем доме?!
— Кое что произошло…
— Да! — ядовито цедит, — Еще как, твою мать!
— Я понимаю вашу злость…
— Понимаешь? — едко усмехается, — Это очень вряд ли.
— Мы можем поговорить наедине?
Алексей Витальевич смотрит на меня.
— Женя, ты позволишь забрать телефон?
Даже не знаю…но что остается? Киваю. Как ребенок спихиваю ответственность, потому что мне страшно. Я к такому не готова. И слов у меня нет объяснить, я даже не могу выдавить их из себя!
Полный провал по всем фронтам…поговорили, блин…
Хочется закрыться где-нибудь, и я чувствую, как сейчас провалюсь под лед собственных эмоций: стыда, страха, волнения, любви...Поэтому вскакиваю на ноги, как ошалелая и несусь в ближайшую уборную.
Мне нужна минутка.
Фух.
Дыши.
Обхожу полукруг, уперев руки в бока. Твою мать! Как сложно то все это и…
Стараюсь держать голос ровным и говорю:
— Одну минутку, я сейчас выйду.
— Жень, открой.
Влад звучит устало, но взволновано? Кажется? Ладно. Мне бежать уже некуда, так что...
Да и не хочу я этого, четко понимаю, когда касаюсь ручки и нажимаю ее и смотрю в родные глаза. Они одновременно чужие, конечно, но мне плевать сейчас — мгновение тянется, как резина, а потом я врезаюсь ему в грудь и утыкаюсь носом прямо в долбящий пульс.
Для меня сейчас он — это именно он. Тот Влад. Мой Влад. Мой любимый. Наверно, это не совсем так, и, возможно, если бы ситуация была другой, я бы так ни за что не поступила, но…
Я слишком разволновалась, чтобы оценивать ситуацию со всех ракурсов. Мне просто нужно его тепло. И он меня им укутывает, крепко обняв еще через секунду.
Так и стоим.
Молчим.
Странно. И одновременно правильно…
— У тебя крутой отец, — наконец звучит хриплое, я усмехаюсь и поднимаю на него глаза с легкой улыбкой.
— Он просто не знает. Прости…
— Нет, я правда так думаю, — тоже улыбается слегка, — Я другой реакции и не ожидал.
— Раньше он тебе не нравился…
— Правда?
— Ну и папа был другим…
— Неважно, что было когда-то. Главное, что есть сейчас…
Фраза звучит двусмысленно, и я, конечно, цепляюсь за тот, что мне ближе. Точнее за тот, что для меня хуже: он чужой. Неважно, кем был раньше, важно, кто он сейчас, а сейчас он не мой.
Хочу отстраниться, но Влад хмурится с сарказмом и обнимает только теснее.
— Куда собралась?
— Я просто…наверно, это лишнее?
— Ага. Я учел сказанное: как там было? Тебя надо просто взять и не слушать твою тупую возню?
Усмехаюсь, прикрыв глаза. Снова утыкаюсь носом в грудь, а Влад аккуратно гладит по волосам и вдруг спрашивает:
— Ты расскажешь мне, что тогда случилось?
И я сразу понимаю, о чем он конкретно говорит: о том моменте, когда мое сердце перестало функционировать правильно. Ровно. Цело.
Жмурюсь. Не хочу, но…наверно, надо?
*Эбенизер Скрудж — персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе». Один из самых больших скупердяев в истории мировой литературы.
