Обреченно стону. Нет, ты серьезно спрашиваешь такую тупость?! Естественно я злюсь на это! Потому что нечестно! Так нечестно…мы же могли быть вместе, воспитывать сына, может быть, у нас был бы еще один ребенок…
Он хотел много детей. Говорил, что в детстве ему было одиноко, и он всегда завидовал своим друзьям, у которых имелись братья и сестра.
Мы решили назвать дочку в честь моей мамы — Валерия…
Боже…
Эти теплые воспоминания сейчас, как кинжалы, пронзают мое сердце, и я не могу держаться. Начинаю уродливо рыдать и сразу попадаю в объятия.
Сейчас это снова неважно. То, как сложилась наша судьба — пустое. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь в грудь и плачу, а он гладит меня по волосам и молчит.
Молчит долго. Пока я выплескиваю все, что чувствую, и только когда немного успокаиваюсь и вспоминаю о стыде, он шепчет.
— Да, я тебя не помню, но я тебя
Поднимаю глаза.
Влад мне ласково улыбается, вытирает щеки. Бережно. А у меня на уме один вопрос:
— Зачем ты это говоришь?
— Потому что это правда, Жень, — тихо усмехается, — Не знаю, как это объяснить, но я тебя душой чувствую, пусть разум и бастует.
— То есть твой разум против, это хочешь сказать?
— Я человек рациональный.
— Знаю.
— Тогда ты должна понимать, что мне сложно понять эти чувства. Я тебя не знаю, но они есть. Огромные, сильные, и я их контролировать не могу. Меня к тебе тянет, как на аркане.
— Это называется «сексуальное влечение».
— Нет, секс здесь не при чем. Конечно, я совру, если скажу, что мне не нравится спать с тобой…
Усмехаюсь и слегка щипаю его за бок, от чего лицо Влада еще больше светлеет, и он тихо продолжает.
— Но дело не только в сексе. Моя душа по тебе скучает.
Ого…
Трогательное признание выбивает из рук всю решительность, и я глупо хлопаю глазами, а он пользуется моей заминкой и говорит.
— Прости меня. Я не хотел тебя обидеть…
Так искренне…
Не знаю, что ответить, поэтому прячу глаза и жму плечами — тогда он меня ближе к себе тянет и теснее обнимает. Говорит…
— Я до конца не понимаю, что сделал не так, но…скорее всего да, ты права. Я позволил себе лишнего с Евой…
— Не хочу слышать ее имя!
Еще один тихий смешок.
— Прости меня. Просто как-то не ожидал…Для меня то жизнь немного иначе складывалась. Пока мне сложно уложить в голове иное.
— Ну да…ее то ты помнишь.
— Жень…
— Нет, я правда понимаю, — высвобождаюсь и сажусь, снова плечами жму, вырисовывая круги на постельном, а потом решаюсь, — Я хочу спросить.
— Думаю, я знаю, о чем ты хочешь спросить…
Игнорирую. Вместо того, набираю в грудь больше воздуха, еще пару секунд медлю, а потом открываю рот.
И да. Я абсолютно полностью понимаю, что делаю. Сейчас моя жизнь разделится на «до» и «после».
Прости, малышка Женя, я знаю, что тебе страшно, но так надо…
— Ты ее любишь?
Вопрос все-таки звучит и имеет эффект разорвавшегося снаряда. После него и в ушах звенит, и от страха сердце в груди колотится, да и весь мир будто замирает.
Тишина.
Слышу, как со стороны пруда доносятся веселые смешки. Кто-то развлекается, судя по звукам на лодке. Пока моя жизнь висит на волоске…
Влад аккуратно касается моих бедер руками, а потом резко тянет на себя и сажает сверху.
Крепко держит.
Но я по-прежнему не готова смотреть ему в глаза. Настырно уперлась в грудь и хмурюсь, ощущая его взгляд так ярко, как будто касания пальцами.
Ды-ши.
— Я хочу объяснить тебе кое что, — наконец говорит глухо, и я превращаюсь в одни, сплошные ушки на макушке.
Замираю.
— Первый год после нападения, я был на реабилитации. Чего я только не пробовал, чтобы вернуть свою память — и психологов, и гипноз, и странные, китайские методы: ничего не помогало. Все вокруг говорили, что вспоминать нечего. Они обрисовали мою жизнь в мельчайших подробностях: что я делал, когда, зачем, и я попытался смириться. У меня в голове сейчас, как будто стена толстая, и если я сильно пытаюсь…в общем, это очень больно.
Ежусь.
Мне неприятно думать, что ему больно, и когда Влад это чувствует…он смягчается и ласково гладит меня по спине, чтобы я посмотрела на него. Смотрю. Слегка мотает головой, мол, не надо. Не переживай. А когда ловит смирение с действительностью, тихо продолжает…
— И казалось бы, да? Раз все так просто, зачем стараться? Это не так и важно…но я с первого дня знал: то, что забрала у меня эта стена — самое важное из всего происходящего со мной за все годы жизни.
— Что?...
— Да, Жень. Я же поэтому так пытался. Поэтому у меня не получилось смириться, и еще через полгода я в тайне стал ходить на гипноз. Казалось, что он помогает больше остальных методов. Я искал. И искал эти три года тебя…
— Но…
— Никаких «но». Мою душу рвало и тянуло. Почти каждый день я видел тебя во сне. Лица не было, да и образа, как такового тоже, но смех…и ощущения…
Он берет мою руку и прикладывает ее к сердцу, улыбается шире.
— Вот здесь… печет, греет, живет…ты там живешь…Я тебя когда в клубе увидел, знаешь, что почувствовал?
— Что?
— Что наконец-то увидел человека, по которому устал скучать. Радость забила, а ты мне в нос…
