– Товарищи, наши цели стали как никогда понятны и ясны. Нынешнее правительство ведет нашу любимую страну в яму, из которой мы уже никогда не выберемся. Наши дети будут жрать землю, чтобы насытиться, и пить воду из луж, чтобы утолить жажду, – оратор сделал паузу и немного опустил винтовку, которой активно размахивал до этого. По его рыжим усам стекала дождевая вода, насквозь вымочившая его костюм. – И теперь, чтобы подавить свой народ, наш губернатор ищет поддержки у наших врагов в Иззене! Они хотят подавить наш голос их армией! Не допустим этого, друзья. Война не на жизнь, а на смерть с богатыми прихлебателями! Будем взрывать их поезда и замки, будем ограждать нашу страну от иностранных захватчиков, будем строить будущее для наших детей! Когда мы начинали, нас было двенадцать, и мы назвали себя «Белой дюжиной», а теперь нас сотни и тысячи, и мы уже не дюжина, а целая армия!
Он говорил еще долго, все так же эмоционально, заводя своих слушателей, которые брали оружие и шли совершать нападения по всему Тейну. Они слепо верили своему предводителю, который не боялся ничего и никого и зачастую сам шел в бой. Он хотел войны и нечасто задумывался, что будет после, когда он победит. Главное было сначала уничтожить, а уж затем строить. Когда он закончил свою речь, начинало темнеть. Он возвращался в свое убежище, чтобы Черные шинели не могли его достать. Прятаться он привык. Почти всю свою жизнь он только и занимался тем, что скрывался, то от правосудия, то от людей, которых обидел, жаждущих мщения, но относился к этому философски – его дело правое, а на правое дело всегда найдутся и средства, и возможности. А пострадавшие будут всегда. Единственное, что его немного беспокоило, так это то, что он не совсем понимал, откуда берутся деньги на все те предприятия, которыми он сейчас занимается. Расходы были немалые, а доходы с грабежей совсем не покрывали их. Но каждый раз, когда он задумывался, не играет ли он в чью-то игру, он успокаивал себя: если уж он встанет во главе Тейна, то никакая сила не сможет диктовать ему свои условия. Поэтому все полученное тратил с умом, ища возможности сэкономить, чтобы реальные средства шли на главные задачи уже после захвата им власти.
А еще он чувствовал риск. Он обожал это чувство, когда пули проходят в сантиметрах от лица и его откидывает взрывной волной. Он получал странную смесь удовольствия и отвращения от того, что способен изменить ход истории.
Проверив почтовый ящик, он обнаружил там конверт, пришедший из главной штаб-квартиры «Белой дюжины». Он пропустил надпись «срочно», которая красовалась на конверте, и, держа в руках послание, спустился в сырое подвальное помещение на границе старого Тейна. Там уже ждали. Главари, готовые сорваться с цепи по его указу. Просто головорезы, ничего более, им в целом было все равно, за что они воюют, лишь бы платили. Они прекрасно понимали значимость идеи, поэтому редко говорили о своей беспринципности, но его это мало интересовало.
– Есть новости? – спросил один из них.
– И как мы будем наносить следующий удар? На вокзале теракт не удался, юнцы не донесли бомбу до толпы, – вмешался второй. – Там уже восстановлен порядок, и поезда ходят по расписанию. Так что здесь у нас провал.
– Сейчас мы все выясним, – его глаза бежали по строкам письма, и он не мог поверить, что все складывается так успешно. – Наш следующий шаг предельно ясен, господа. Пятьдесят тысяч получит тот, кто принесет мне голову Тинара Мотера, и еще пятьдесят тот, кто дополнит ее головой принцессы Инн.
– Но как? – слышалось со всех сторон. Да, это были отчаянные ребята, но они не были самоубийцами.
– Все гораздо проще, чем вы думаете, господа.
Глаза Тинара не сразу привыкли к темноте вагона, но ему было нетрудно догадаться, кто именно стал его спасителем. На вокзале, кроме как принцессе Инн, его побег никому не был выгоден.
– Привет, Эфья.
– Здравствуй, Тинар.
– А ты не так плоха, как мне показалось вначале.
– Да? – в голосе принцессы послышалась насмешка.
– Обставить Черных шинелей, – задумчиво сказал Тин. – Не каждая девчонка на такое способна. И если по правде, и далеко не каждый парень.
– Ты достаточно быстро бежал, чтобы все удалось. Одна беда: я не посмотрела, что мы попали в вагон с морковью и теперь вынуждены ехать в кромешной темноте и жутком запахе. Надеюсь, тебе так же неприятно, как и мне.
– Да ты шутишь! Обожаю морковь. Я вот уже успел очистить одну, думаю, можно приступить к трапезе. Ты будешь?
– Ты что, издеваешься надо мной? Я не буду есть эту гадость.
– Да ну. Ты замерзла и голодна, тебе необходимо что-то съесть. Не думал, что ты такая недотрога. Подумаешь, морковь грязная, нам нужно выжить до конца этой непогоды, или мы никогда не узнаем, сработало ли колдовство.
– Дело не в чистоте, кретин. Я ненавижу морковь. И если ты не перестанешь хрустеть этим отвратительным корнеплодом, меня стошнит, и это в лучшем случае.
– И много у тебя таких нелюбимых продуктов? О, можешь не говорить, я, кажется, понимаю, почему ты такая худая.
