Казалось бы, Тинар уже давно нормально не ел – все время второпях, в опасности. Но есть не хотелось. Он сидел перед почти полной тарелкой и ловил удивленные взгляды родителей. Не было желания даже изображать аппетит. Губернатор и его жена словно не решались начать разговор, ради которого и был устроен этот ужин.
– Простите, я не хочу есть, – сказал Тинар и вытер губы салфеткой.
– Подожди немного, мы хотели бы позвать к нам на десерт еще одну персону. Ты не против?
– Нет. Но если эта персона должна со мной о чем-то поговорить, пускай приходит ко мне в кабинет. Наверное, этот ужин – не лучший способ что-либо обсудить. Уже поздний вечер, и я бы хотел обдумать еще многие вещи в одиночестве. Если персона настолько важна, как вам кажется, я готов к недолгой беседе в рабочей комнате.
– Тинар, все хорошо? – спросила его мать, встревоженная строгим тоном сына.
– Да, мам. Я знаю, что времени на отдых у меня нет, и хочу сегодня найти все ответы на мучающие меня вопросы.
Тинар, буквально только что спустившийся вниз, уже поднимался наверх. По холодным лестницам старого замка, пронизанным отопительными трубами, гуляли сквозняки. Тин зашел в свой рабочий кабинет и забрался на подоконник. Прошло не так много времени, пока он смотрел в вытянутое стрельчатое окно на вечерний Тейн, и в дверь закономерно постучали. Предположений, кто был такой важной персоной, кто мог бы потребовать встречи, у него не было. Он бы хотел, чтобы это была Эфья.
– К тебе можно? – робко спросил высокий женский голос, и в открывшуюся дверь заглянула Лина.
– Привет, заходи, – неожиданно легко для себя согласился Тинар.
– Я читала твое письмо, Тин, – Лина не стала томить наследника Тейна долгими вступлениями и подошла к окну. – О, это было так романтично. Ты говоришь о том, что обязан своему народу, что твой брак не будет иметь отношения к любви. Как хорошо, что ты не стал говорить мне об этом лично. Теперь, когда ты избавил себя от необходимости в династическом браке, я могу сжечь этот клочок бумаги, чтобы он уже никогда не напоминал нам о том, на что ты был готов ради страны. – Лина попыталась взять руку наследника в свою, но тот жестом дал понять, что не хочет этого.
– Оставь, – промолвил Тин.
– Нет, что ты, это же важно. Это письмо – преграда для нас. Мы не можем строить отношения, когда такое случилось!
– Лина, я сейчас совершенно не готов говорить с тобой о нас и нашем будущем. Понимаешь, в моей жизни многое произошло. В своем путешествии я видел столько, что в голове не укладывается. Но самое ужасное, я не могу понять, что так засело в моей душе и нестерпимо ноет.
– Я слышала о твоих подвигах, – уже значительно увереннее сказала золотоволосая девушка, садясь в кресло позади Тинара и положив голову на ладошки в ожидании рассказа о его приключениях.
– Интересно даже, что говорят, – безучастно поинтересовался наследник.
– Ну, например, что ты в одиночку раскрыл антигосударственный заговор. Это правда? – девушка вновь вспорхнула и попыталась прижаться к Тинару, но его холодный тон дал ей понять, что не стоит этого делать.
– Нет. Я это сделал не один.
– Неужели? – усмехнулась Лина. – Ты хочешь сказать, что изнеженная принцесса соизволила тебе помочь? Она отвлекала бандитов своим шикарным платьем? – съязвила бывшая пассия Тинара.
Лина, избалованная аристократичной жизнью, вообще гордилась, что после знакомства с Тинаром научилась ездить верхом в мужском седле, могла поддержать беседу о военном деле и даже несколько раз была на охоте. Поэтому всех своих подруг она считала неженками и белоручками.
– Нет, – коротко ответил Тин.
– А что же еще она могла сделать? – уверенная в своей правоте, спросила Лина.
Тинар молчал. Что ему было ответить? Рассказать о том, как Эфья убивала врагов или как терпела боль? Рассказать о том, как она обманула человека, что завел их в ловушку, или о том, как стреляла в крепления воздушного шара в Пыли? В любой из сложных ситуаций, в которые попадали они с Эфьей, Лина скорее всего умерла бы от страха. Но как ей это объяснить?
– Зачем ты вообще ее с собой взял? Я уверена, она только мешала тебе. Я видела ее как-то год назад, когда была в их поместье на приеме. Она даже танцевать толком не умеет, да и худющая такая!
Тинар молчал. Он знал, что Эфья не любит танцевать, он, впрочем, и сам не любил. Смешно, такие условности общества, как танцы, ни разу не понадобились им в пути. Было бы смешно, если бы они вместо того, чтобы выживать, танцевали перед революционерами. Если вдуматься, они с Эфьей вообще забыли об этикете как таковом. Они говорили, как хотели и о чем хотели, не думали о том, как и в каком порядке им принимать пищу, и единственное, что отягощало их путешествие, – это обязанность влюбиться друг в друга. Но как рассказать об этом Лине? Да и нужно ли? Нет, ей правду знать точно не стоит.
