Оставляя Геру в квартире, Хорн всегда наказывал ей никому не открывать, боясь неожиданного появления Маши. Но однажды пришел Вик собственной персоной. Гера на цыпочках подошла к двери и заглянула в глазок.
– Я знаю, что ты здесь, – услышала она его голос и испугалась так, как если бы за ней пришла сама смерть. – Открой или я снесу дверь!
Гера задрожала, продолжая наблюдать за Виком. Она знала, что дверь более чем надежна, но уже само его присутствие действовало ей на нервы.
– Уходи, Вик, я не открою.
– Дура ты, твой Хорн женится на Руфиновой, а тебя водит за нос! Свадьба через пару недель, он выкинет тебя, как котенка, понимаешь? Возвращайся ко мне.
– Я никогда не вернусь, а остальное тебя не касается.
– Я скоро буду богат, – Вик перешел на шепот, – мои картины поедут во Францию, я буду очень богат.
– Ты не поедешь во Францию, у тебя ничего не получится, и ты прекрасно знаешь почему. Ты не художник, Вик.
– Ха! Я украл у Дождева все картины.
– Подожди! – Гера бросилась в спальню и принесла оттуда диктофон. – Извини, меня чуть не стошнило, я, кажется, беременна. Так что ты говоришь про Митины картины, я не слышу?
– Я говорю, – Вик выпрямился и качнулся так, что его лицо приблизилось к глазку. Гера поняла, что он мертвецки пьян. – Я украл у Дождева все картины и прихватил, между прочим, и тот портрет, который ты спрятала на подоконнике, понятно? Если ты думаешь, что я боюсь тебя, то ты глубоко ошибаешься: если обман раскроется, то я скажу, что мы действовали
– Почему?
– Потому что Анна выходит замуж.
– Вик, а ты не помнишь, какие картины Дождева ты украл, может, они и не его, откуда такая уверенность?
Гера слизнула пот, который катился по ее лицу и капал на грудь, ее начинало знобить.
– Как же! Еще как его! Через два дня выставка в галерее, которую открывает будущая теща твоего любимого муженька, картины уже там, у меня и список есть. – Он достал из кармана листок бумаги и принялся читать: – «Гранаты», «Фиалки», «Белый кувшин с ирисами», «Солнце в бокале», «Дождь в Кукушкине».
Кассета кончилась, Гера быстро перевернула ее и снова включила запись.
– Что ты будешь делать с деньгами?
– Жить буду нормально, может, уеду куда-нибудь, в Африку или Австралию, не решил еще.
– Сейчас вернется Миша, тебе пора уходить.
– А я никуда не уйду, я пришел за тобой.
– Я хочу сказать тебе, Вик, – Гера охрипла от волнения, – я очень жалею, что потратила на тебя столько чувств и времени. Ты – урод, Вик, слышишь, урод!
Гера плакала, сидя на полу в прихожей, повторяя слово «урод», и не могла остановиться. Ей было жаль себя, и невеселые мысли вновь закружились в ее маленькой красивой голове. Вик прав. Хорн не сдержит своего обещания и бросит ее. Зачем ему Гера, если он будет женат на Маше?
Когда она, успокоившись, поднялась и посмотрела в глазок, Вика уже не было. Она добралась до кухни, отдохнула немного, глядя в окно, и принялась не спеша, как тяжелобольная, готовить ужин.
А вечером позвонил Хорн и сказал, что задержится. Он приучал ее к мысли, что скоро не будет ночевать с ней, готовил ее к новой роли содержанки. Она хотела поужинать одна, но вид пищи вызывал тошноту. Около десяти часов, когда уже не было сил ждать, да и слез не осталось, чтобы поплакать до прихода Хорна, Гера оделась, взяла деньги и вышла из дома. Она остановила машину и доехала до Семиреченской. Взглянув наверх и убедившись, что у Дождевых горит свет, подошла к подъезду и на лестнице столкнулась с девушкой.
– Кажется, мы знакомы, – волнуясь, сказала Гера, пытаясь вспомнить, где она видела это лицо. И вдруг ахнула: – Да вы же Маша!
Маша, которая сама волновалась не меньше, тоже испугалась:
– Я вас не знаю.
– А что вы здесь делаете?
– Как что, поднимаюсь по лестнице, живу я здесь.
– Неправда, здесь живет Митя Дождев. Мне очень хорошо знакома эта квартира. Меня зовут Гера, я бывшая жена вашего теперешнего жениха, Миши Хорна.
Маша остановилась, стало очень тихо.
– Так вы Гера?
– Хорн не нужен вам, отдайте его мне.
Но Гера не успела договорить, Маша побледнела, кровь отхлынула от ее лица, и она начала медленно оседать на пол. «Господи, ей плохо. Скорей на свежий воздух». Взвалив на себя бесчувственную Машу, Гера с трудом вынесла ее на улицу и посадила на скамейку. Поймала такси, усадила Машу на сиденье и, пробормотав: «Перебрала немножко», назвала водителю адрес своей квартиры.
Митя, оказавшись дома, решил разговор с Дымовым отложить до завтра, до приезда матери, и, прикрыв сложенные в прихожей работы пледом так, чтобы Дымов не успел ничего до утра увидеть, пошел на кухню.
– Евгений Иванович, добрый вечер. – Он делал вид, что не знает, что, кроме Дымова, в квартире находится Ольга Руфинова. – У меня есть отличная колбаса, пирог, помидоры, предлагаю поужинать вместе.
Дымов, явившись на зов, состроил уморительную иронично-виноватую мину, посмотрел на Митю и, собравшись с духом, выдохнул:
– Я не один.
