– Тогда у нее, скорее всего, лихорадка. Флойд, в таких случаях пациенту едва ли можно доверять. Она бредит.
– Я доверяю. Верити твердит мне о станции с тех пор, как ее ранили. Она знает, что́ для нее лучше.
– Кто же она, черт возьми?
– Не знаю. Но после всего увиденного я сильно сомневаюсь насчет истории про Дакоту.
Мишель с Кюстином высадили их у входа на станцию «Кардинал Лемуан» и поспешили прочь, затерявшись в густом потоке машин. Было девять утра, самый час пик, и никто не обращал внимания ни на Флойда, ни на Ожье. Конечно, его рану могли видеть все – он же был без шляпы. Но мужчина с забинтованной головой привлекает не слишком много внимания. Ссора в баре, конфликт с любовницей или с соперником – возможных причин предостаточно. И столько же причин не лезть с расспросами. Еще в Берлине он вычистил и забинтовал раны Ожье, используя лоскуты, оторванные от подкладки своего пиджака, и повторил процедуру, когда прибыли в Париж. Под несколькими слоями одежды бинты были незаметны. Нездоровье Ожье выдавали лишь неловкие движения правой руки да бледность лица. Флойд взял ее под здоровую руку и повел в кафельные недра глубины станции, стараясь быть неприметным в толпе пассажиров.
Если бы пуля – или пули – причинили серьезный вред, Ожье бы уже погибла. От внутреннего кровотечения умирают быстро. Но сепсис – другое дело. Флойд не знал, как долго умирают от сепсиса, но не сомневался: это крайне неприятная, мучительная смерть.
– Надеюсь, ты ничего не напутала, – прошептал он ей на ухо по-английски.
– Не напутала. Доверься мне, ладно?
– Как я понимаю, там есть люди, которые помогут тебе.
– Да.
– Мне нужны доказательства. Я не могу просто отпустить тебя и надеяться на лучшее.
– Именно так тебе придется сделать.
Он остановился на лестнице, уступая дорогу спешащим вниз людям.
– Ты хоть скажешь, где потом искать тебя? Я хочу убедиться, что с тобой все хорошо.
– Флойд, со мной все будет хорошо.
– Но я хочу тебя увидеть.
– Просто чтобы убедиться?
– Нет. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Может, я и ошибаюсь, но думаю, ты ко мне тоже относишься неплохо.
– У нас не получится. И получиться не может.
– Мы могли хотя бы попытаться.
– Нет, – ответила она твердо, – это всего лишь оттянет неизбежное.
– Но если бы ты захотела…
– Послушай, Флойд: ты мне очень нравишься. Тогда, в Берлине, я сказала правду. Может быть, я даже люблю тебя. Но это нисколько не изменит того факта, что вместе мы быть не можем.
– Почему? Мы не такие уж разные.
– Между нами пропасть глубже, чем ты можешь вообразить. Думаю, ты уже понял кое-что. Но поверь, то, что ты обо мне думаешь, даже и не напоминает правду.
– Тогда скажи правду.
– Я не могу. Пойми одно: как бы мы ни относились друг к другу, мы не сможем быть вместе.
– У тебя кто-то есть?
– Нет, – сказала она тихо. – Он был, но я слишком увлеклась работой и понемногу вытеснила его из своей жизни. Но, Флойд, ведь кто-то есть у тебя!
– Ты имеешь в виду Грету? Жаль, но между нами все кончено.
– Флойд, она красивая и умная. Будь я на твоем месте и предложи она мне второй шанс, я бы не сомневалась.
– Ее шанс требует оставить этот город и всех, кто мне дорог.
– Все равно он неплох. Не упусти его.
С тем Ожье выдернула руку и пошла вниз по лестнице, к скоплению людей на платформе. Флойд догнал через секунду, опять взял под руку:
– Ты так и не ответила на мой вопрос. Сможем мы увидеться, когда твои друзья вылечат тебя?
– Нет, больше ты меня не увидишь.
– Я буду караулить на всех станциях парижского метро. Я тебя найду.
– Прости. Хотелось бы закончить это как-нибудь по-другому. Но я не буду лгать, обнадеживать. Думаю, ты заслуживаешь искренности.
Когда они спустились, к платформе подъехал поезд.
– Ожье, ты не можешь прятаться в тоннеле вечно. Я всегда буду ждать тебя.
– Флойд, не надо. Не губи остаток жизни ради меня. Я этого не стою.
– Нет. Ты ошибаешься. Для меня ты всегда будешь стоить.
Ее внезапно схватили за руку, дернули, оттащили от Флойда. Тот оглянулся, испуганный, и в его руку тоже вцепились. У держащего Ожье была шляпа котелком, длинный плащ и плотный саржевый костюм под ним. Второй полицейский тоже был в штатском.
– А, инспектор Бельяр, – сказал Флойд.
– Рад, что произвел на вас впечатление, – ответил молодой полицейский, задержавший Ожье. – Да, кстати, вы получили компенсацию за разбитую статуэтку?
– Я решил, что проживу и без нее. Кто вам настучал? Мальо?
Из-за спины юнца сказали угрюмо:
– Флойд, я пытался помочь тебе. К сожалению, не подумал, что мой же отдел поставит «жучок» на мой телефон. Как только ты позвонил с Северного вокзала, за тобой отправили группу.
Бельяр злобно уставился на старшего инспектора:
– Я же просил не ехать за нами! И не совать нос в дело Бланшара!
– Флойд – важный свидетель в деле, которое расследую я, – любезно проинформировал Мальо. – Я имею право допросить его.
– Вы знаете, что он скрывает информацию о местонахождении Андре Кюстина!
– Меня интересует лишь произошедшее в Монруже. Кюстином мне интересоваться не следует, как вы сами дали понять с чрезвычайной ясностью.
