– Делайте что угодно, но постарайтесь, чтобы было красиво и мелодично. И не слишком быстро. А то публика и ножкой в такт не успевает постучать.
Мишель посмотрел сурово на Кюстина:
– И никаких выкрутасов с восьмитактовыми! Любишь ты совать их к месту и не к месту.
– Может, нынешняя молодежь захочет новенького, для разнообразия, – предположил Кюстин.
– Вряд ли она согласится слушать выкрутасы слона в посудной лавке.
– Мы будем себя вести прилично, – пообещал Флойд, утешительно похлопав Кюстина по плечу.
Мишель принес напитки: пиво для Греты с Кюстином, вино для Флойда, которому нужна была ясная голова для обратной поездки на Монпарнас. Облокотившись на стойку, изредка отвлекаясь, чтобы обслужить клиента, хозяин рассказал все последние музыкальные новости здешних мест: кто появился, кто ушел, кто крут и кто нет, кто с кем спит. Флойд изображал вежливый интерес. Хотя на местные сплетни ему было, в общем-то, наплевать, радовала возможность отвлечься от работы и личных проблем. Он заметил, что и Кюстин с Гретой стали больше смеяться, и у него потеплело на душе. Вскоре все трое с удовольствием болтали и слушали музыку, а проворный Мишель заботился о том, чтобы не пустели бокалы. В одиннадцать явился джаз-банд и выдал, спотыкаясь, дюжину свинговых номеров, рассчитанных на биг-бенд и урезанных на квартет. Хотя играли ребята, на вкус Флойда, совсем недурно, все же до идеала им было далеко. Впрочем, не важно. Он сидел с друзьями, в «Фиолетовом попугае» было так уютно и тепло, с фотографий на стенах добродушно глядели великие, и на пару часов мир стал прекрасен.
Скелсгард и Ожье брели нагнувшись по длинному тоннелю, грубо высеченному в скале, стараясь не слишком испачкаться по дороге. Обе поели и слегка дополнили свой гардероб. Новенькая сумочка Ожье бугрилась от карт и денег, частью поддельных, частью краденых. Комнату с порталом закрывала тяжелая металлическая дверь, тоннель за ней тянулся в обе стороны. Скелсгард держала серебристый цилиндр с раструбом – фонарь, очевидно произведенный на Земле-2. Она нервно посветила в обе стороны, будто искала затаившихся недругов, затем двинулась направо. Маурия объяснила, что поначалу копали в обе стороны, но второй тоннель забросили, когда первый вышел в шахту, пробитую строителями метро.
– И вы сделали этот коридор сами?
– Бо́льшую часть. Конечно, пошло легче, когда мы наткнулись на метро.
– Все равно работенка не из простых.
– Да, пока мы не обнаружили, что можно протянуть шланг для подачи воздуха через портал. Компрессор оставался на нашей стороне, а мы построили простую бурильную машину, пронеся ее через цензор по частям. Потом собрали ее на этой стороне, а воздух подали по шлангу. Это здорово облегчило проходку, хотя цензор временами капризничал.
– А как насчет электрического кабеля? Его ведь тоже можно протянуть через цензор?
– Да, но переправленные электрические машины мы так и не смогли использовать на этой стороне. Оказалось, даже фонарь трудно разобрать на достаточно мелкие части. А цензор не пропускает и лампочку накаливания. В конце концов пришлось освещать газовыми лампами, как шахтеры девятнадцатого века.
– Жуть какая!
– Мы только потому не бросили работу, что вскоре услышали шум поездов и поняли: неподалеку цивилизация. Ни в каком другом выходе не было периодических шумов. Оставалось только прокопать несколько десятков метров до тоннеля с поездами.
– Нужно от них уворачиваться?
– Только в экстренных случаях. Еще мы можем останавливать поезда, закорачивая рельсы, но это экстренная мера. Сейчас станция закрыта, движения нет.
– Почему?
– Четыре тридцать утра. Кстати, сегодня пятница, октябрь.
– Я и понятия не имела! Как так?
– Да не беспокойся. Здешнее время с нашим никак не связано.
Вскоре женщины подошли к плотно пригнанной деревянной двери, очевидно довольно старой. Скелсгард обследовала ее края, пока не нашла хорошо спрятанную ручку. Маурия потянула за нее, закряхтев от натуги. Когда Верити уже решила, что дверь не поддастся, та медленно отъехала назад.
За ней открылся новый тоннель, тоже темный, но с другим эхом. Он казался большим и длинным, в нем пахло канализацией, металлической пылью, разогретым маслом. В свете фонаря блестели восемь металлических полос, тянущихся над полом налево и направо: две пары рельсов и к ним четыре токонесущие шины, по паре на линию.
Скелсгард пошла направо, держась вплотную к стене. Ожье шагала за ней, стараясь не отставать.
– Тут близко до станции «Кардинал Лемуан». Если бы она работала, то была бы видна отсюда.
– Мне страшно, – призналась Ожье. – Не знаю, справлюсь ли.
– Страшно – это хорошо. Правильное отношение.
