– Отсутствие войны сказалось на многом. Манхэттенского проекта тоже не было. Здесь ни у кого нет атомной бомбы. А без нее какая необходимость строить баллистические ракеты? Нет ракет – нет и космической гонки. То есть нет и государственных научно-исследовательских институтов с огромным финансированием.
– Но ведь наука все-таки развивается?
– Я бы не назвала это развитием. На нее дают мало денег, она непопулярна в народе. У нее нет глобальной цели.
Ожье вымученно улыбнулась:
– Надо же, почти как у нас.
– Я бы сказала больше. Это похоже на… э-э…
– На что же?
– На саботаж. Ее здесь сознательно тормозят.
– Зачем? Кому с того прок?
– Всем, кто не хочет, чтобы люди поняли истинную природу своего мира.
Шины «матиса» захрустели на брусчатке рядом с домом Бланшара на улице Поплье. Партнеры начали работу рано – отправились сразу после завтрака. Хотя в голове у Флойда гудело, как в надтреснутом колоколе – слишком много вина и музыки накануне, – с похмельем пришла и бодрость, нервная, надорванная, хрупкая. В горле першило от бесконечных разговоров в «Фиолетовом попугае» и слоновьей дозы утреннего кофе.
– Полегче со стариком! – предупредил Флойд, когда Кюстин, с чемоданчиком в руках, шагнул на мостовую. – Не нужно даже намекать о наших подозрениях насчет него.
– Я его ни в чем не подозреваю. Всего лишь хочу закрыть эту версию.
– Ты только постарайся, чтобы и расследование не закрылось вместе с версией.
– Уж поверь, Флойд, в таких вещах у меня опыта не меньше, чем у тебя.
– Ты вспомнил еще что-нибудь про ту пишмашинку на Набережной?
– Я помню камеру и стол. И больше ничего. Но со временем обязательно вспомню.
Флойд вернулся домой. Лифт уже работал. Вопрос, надолго ли? Флойд приехал в скрежещущей, лязгающей коробке на третий этаж, вошел в квартиру, налил чашку тепловатого кофе, уселся за телефон и попробовал снова позвонить в Берлин. Результат прежний. Телефонистка не знала, в чем проблема, – то ли номер неправильный, то ли отключена линия. Флойд снова взялся за письмо от «Каспар металз», не желая отказываться от следа, который выглядел наиболее перспективным.
Поразмыслив, Флойд покопался в записях и отыскал номер старого знакомого с проспекта Порт д’Аньер. Отличный специалист по работе с металлом, знакомый раньше работал на «Ситроене», но был уволен после аварии на производстве и теперь трудился на дому. Хоть и не музыкант, он кое-как сводил концы с концами, ремонтируя духовые инструменты.
Трубку подняли на седьмом гудке.
– Бассо слушает.
– Это Флойд. Как поживаешь?
– Венделл! Рад тебя слышать! Хочешь, чтобы я исправил что-нибудь? Кто-нибудь сел на тромбон?
– Тромбон в порядке, мы с Кюстином слишком редко его мучим. Я хочу задать тебе пару вопросов по специальности.
– Насчет ремонта инструментов?
– Насчет металлоизделий. Кое-что всплыло в деле, которым я сейчас занимаюсь, и поставило меня в тупик.
Флойд услышал, как Бассо уселся в кресло.
– Хорошо, излагай, – донеслось из трубки.
– Металлургическому заводу были заказаны три больших сплошных шара из алюминия.
– Большие шары? – задумчиво протянул Бассо. – Насколько большие?
– Три – три с половиной метра в диаметре, если я правильно понял чертеж.
– И впрямь немаленькие.
– Ты не знаешь, случайно, для чего они могли понадобиться?
– Венделл, мне нужно взглянуть на чертеж. Говоришь, сплошные, алюминиевые?
– Похоже на то.
– А у меня уже закралась мысль: может, колокола? Лучше приезжай с чертежом, больше будет толку.
– Прямо сейчас?
– Самое подходящее время.
Флойд согласился, повесил трубку и через пять минут уже гнал в Семнадцатый округ «матис» с Кюстиновым саксофоном на переднем сиденье.
Когда Скелсгард с Ожье покинули кафе на бульваре Сен-Жермен, небо уже посветлело. Стало больше машин, открытых окон, прохожих на улице. Город просыпался.
– Посмотри с другой стороны, – сказала Маурия. – У нас нет возможности распознать симуляцию – по крайней мере, пока здешняя наука на уровне наших тысяча девятьсот тридцатых. Но есть и очевидный тест на реальность.
– И какой же?
– Для начала предположим, что все вокруг реально, сделано из более-менее нормальной материи. Может быть, кто-то – или что-то – создал это место как резервную копию настоящей Земли. Намеренно или нет, копия пробудилась к жизни и начала развиваться. То есть перед нами настоящая планета, населенная настоящими людьми. Физика здесь обычна и безукоризненна. Единственная фальшивка – небо.
– Потому что мы внутри АБО?
– Именно. Какие бы еще функции оболочка ни выполняла, она должна, по идее, обеспечить достоверную иллюзию неба для здешних жителей.
На другом берегу Сены солнце выглянуло из-за крыш.
– И что же это? – спросила Ожье, кивнув в его сторону.
– Ложное солнце. Источник тепла и света, не более того. Мы же знаем, для настоящего солнца в АБО места нет. Чем бы ни было это жаркое пятно, оно попросту нарисовано на внутренней поверхности АБО.
– По мне, настоящее солнце.
– Конечно, но ты же прикована к поверхности планеты, c ограниченными возможностями наблюдения. Как и все местные.
– А луна? Она реальна?
