– Кот, которого ты приволок ко мне, пробыл бездомным относительно недолго, – пояснил Матвей. – Но в первое время он сжирал абсолютно все, что ему давали. Это логично при его потере веса – и распространено среди уличных котов в целом. Судя по количеству мисок, здесь привыкли подкармливать большое количество бродячих животных. Никто не собирается покупать им персональные миски, их однозначно больше шести – и это только в одном подъезде.
– Но их тут нет, – развела руками Таиса. – Когда мы шли по двору, я видела парочку, но… Оно голодными не выглядели.
– И здешние не будут, – пока Матвей говорил со своими спутниками, у него формировалась новая теория. Она ему отчаянно не нравилась, но отворачиваться от того, что ему неприятно, он не привык. – Уровень вони слишком велик для животных, гадящих в квартирах. Вероятнее всего, зиму коты провели тут, укрываясь или в подъезде, или на чердаке, или в подвале. В подъезде их нет, остается два варианта.
– Тут есть и чердак, и подвал, но оба помещения технические, – отчитался Гарик. – По крайней мере, в стандартной планировке, если никто не выкупил и не переделал. К чему ты клонишь вообще?
– Я предполагаю, что в знакомых им местах обитания коты нашли источник пищи, который нравится им больше, чем сухой корм.
Его спутники замерли, пытаясь до конца осознать то, на что он намекал. Первой сообразила Таиса, она тихо охнула, прикрыв лицо руками. Гарик ругнулся, но тут же заявил:
– Нет! Ну не может быть так, уже заметили бы!
– Вспомни про сроки, – посоветовал Матвей. – На фоне общего загрязнения воздуха то, о чем ты говоришь, только-только стало заметно. Да и к чему спорить? Нужно пойти и проверить.
Они проверили оба варианта. Помещения были заперты, но это мало что значило для теории Матвея, а с замками справился Гарик. Чердак оказался пуст, и это чуть успокоило всех – включая Матвея, который на сей раз и рад был бы ошибиться.
Не сложилось. Едва они вошли в подвал, как в лицо им ударила та самая сладковато-гнилостная вонь, которую они опасались почувствовать в квартире. Уже она рассказала все, что нужно, а парой секунд позже они обнаружили подвешенное на петле из проводов тело.
Всему миру предстояло поверить, что Борис Ашамин, наверняка нетрезвый на момент смерти, повесился. Их соперники снова сыграли чисто… Правда, план все равно сорвался, они наверняка обнаружили наблюдение профайлеров и все отменили в последний момент.
Но это лишь означало, что теперь они ускорятся – и очень скоро стоит ждать решающий удар.
– Вы что, совсем меня не слушаете?! – возмутился Вадим Мельников.
Николай бросил на него укоризненный взгляд, который можно было трактовать как угодно. Мельников, много лет остававшийся руководителем, принял это как подтверждение того, что его слова на самом деле имеют значение, даже если это не очевидно. Он с новыми силами продолжил отповедь.
Николай же действительно не слушал – потому что в этом не было смысла. Суть претензий Мельникова можно было уловить в первые минуты беседы, дальше пошли сплошные эмоции. Его бизнес пострадал. Его опозорили. Ему грозят судом за все на свете. А люди, которые его в это втравили, даже в полиции не работают! Теперь он, Вадим, допускает мысль, что это именно Форсов и его ученики устроили какую-то извращенную игру с терактами. Кто их, психологов, помешавшихся на преступниках, поймет?
Все это не было никакого смысла слушать. Да, получилось некрасиво, но и проблема не так уж велика, как пытался показать Мельников. У основательницы клуба сейчас своих трудностей хватает, ее муж уже подал на развод, вряд ли у нее останется достаточно времени, сил и денег, чтобы доставить серьезные неприятности «Эвдемонии». От действий экспертов ресторан не пострадал, обычная уборка все исправит. Так что Мельникова возмущал не фактический ущерб, а то, что кто-то влез в его бизнес, в его детище, даже не посоветовавшись с ним!
Николай собирался уладить все догорающие скандалы. Своих учеников он не винил, потому что ошибку они не совершили. Они рискнули – и проиграли, так тоже бывает, ему ли не знать?
Так что думал он не о Мельникове или поступке Таисы. Он думал о том, что на самом деле провернули Валерьевы. Косвенные улики действительно указывали на то, что они используют для своих целей праздник в «Эвдемонии». А гибель Бориса Ашамина – это уже не косвенная улика, это трагедия, которая потребовала от преступников серьезных усилий. Полиция объявила его смерть самоубийством, потому что так положено: полиции нужны доказательства для иного вывода, но никаких указаний на присутствие рядом с Ашаминым посторонних не осталось. Хотя стоило ли ожидать меньшего от профессионалов уровня Валерьевых?
Николай в уликах, которые можно официально оформить и прикрепить к делу, не нуждался. Он велел своим ученикам собрать информацию о покойном водителе: поговорить с соседями, связаться с его родственниками. Уже через сутки профайлер получил более-менее полную картину, насколько это возможно в таких условиях.
