Вера присмотрелась к картинке, явно пытаясь найти подвох, но подвоха не было, по крайней мере, очевидного. Поэтому ей пришлось признать:
– Корабль.
– И что же он делает?
– Плывет к точке, с которой делают фото. Но если ты показал мне это, все не может быть настолько просто.
– Верно, не может, – кивнул Николай. – Это фата-моргана – визуальное искажение пространства. Встречается очень редко из-за того, что для нее нужно особое стечение обстоятельств. Но от миража она отличается тем, что способна не искажать реальность, а смещать ее. Проще говоря, вода существует. Корабль существует. Но он не там, где кажется снимающему фото, и движется не туда. На нашу ситуацию это похоже тем, что мы действительно не ошиблись ни в чем. Сложная череда действий была предпринята для того, чтобы уничтожить бизнес Вадима Мельникова. Только целью был не Мельников.
– Он был одним из инструментов… Но, если ты прав, это делает ситуацию совсем уж чудовищной: человека использовали для того, о чем он даже не подозревал!
– Не первый случай в истории – и, увы, не последний. Нам сейчас нужно держаться за возможность увидеть то, что скрывается за пределами миража. Думаю, то, что происходит здесь, – последняя часть проекта, ну а мы, так уж вышло, – последняя цель.
В том, что случилось, Гарик винил не Майю, а себя. Как будто он не знал, что Майя порой бывает даже слишком наивной! Хотя тут, если задуматься, даже не в наивности дело. Просто она очень слабо представляет себе, что такое деградация личности наркомана.
А вот Гарик это знал прекрасно – сначала столкнулся сам, успел вовремя соскочить, тогда скорее интуитивно, чем осознанно. Потом начал изучать эту тему уже как психолог и полностью осознал глубину пропасти, которая его поджидала.
Впрочем, если бы ему нужно было сравнить с чем-то подобное увлечение, он использовал бы для метафоры не пропасть, а ледяную гору. Первую половину пути ты движешься по ней добровольно и осознанно. Иногда тебе даже приходится предпринимать для этого определенные усилия – добывать некоторые
И в этот момент самолюбования очень легко упустить из виду тот факт, что добровольно спуститься с горы можно только на первой половине пути. Та самая вершина, к которой ты так упрямо тащишься, – это точка невозврата, после которой от тебя вообще ничего не будет зависеть. Ты даже не задержишься на ней, чтобы полюбоваться завоеванным миром, ты сразу же соскользнешь, и падение будет неконтролируемым и безнадежным.
С этого момента и начинается полное разрушение личности. Человек меняется внешне, тело не предназначено для той дряни, которую в него вливают. Но самые страшные перемены поджидают внутри: как будто живую оболочку выгрызает гигантский червь, занимает ее, поселяется там навсегда. Остается имя, остается вроде как живое существо, но это не тот, кого ты знал – и никогда не будет он. Лучшее, что ты можешь сделать, – это спасти себя от него, ведь спасти его уже не получится.
Гарик прекрасно понимал, что сам он отступил очень рано. Он был далек от той самой опасной вершины – хотя она порой манила его даже теперь. Но Фрейя… Она точку невозврата давно прошла. И не сказать ведь, что поддалась порыву творческой личности и не заметила опасный момент! Ее пытались спасти: раньше, лет, может, двадцать назад, мать была еще в состоянии уговорить ее согласиться на лечение добровольно. Потом отец даже добился принудительной госпитализации. Но что в итоге?
Да ничего. Подвох заключался в том, что Фрейя просто не хотела покидать ледяную гору. А пока она не хотела, ей не могли помочь ни лучшие врачи, ни самые дорогие препараты. Если ее запирали в комнате и отнимали всякую возможность травить себя, она упрямо терпела – только чтобы приняться за старое позже. Такой вот дебильный, саморазрушительный протест, который ничего не оставил от нее прежней.
