В голодном, промерзшем до самой мелкой частички, страдающем от обстрелов и неизвестности городе трое детей должны были найти в себе силы, чтобы бороться, чтобы выжить, дожить до весны.
Утром, едва успели проснуться, раздался стук в дверь. Она не была закрыта, потому удивительно, что стучат.
– Милиция карточки отнимать? – в ужасе прошептала Женька.
Да, если только узнавали, что карточки умершего человека не сдали в ЖАКТ, милиционеры могли прий ти и отобрать. Обычно этого не делали, понимая, что люди не со зла не сдают, но кто знает. К тому же Женька не имела никаких документов.
На одно мгновение у нее мелькнула радостная мысль, что это мама, что Елена Ивановна жива и сумела разыскать их. Но Женя тут же вспомнила, что мама не знает адрес квартиры Юркиной бабушки. Где уж тут разыскать… на домах с осени и номера, и названия улиц поснимали, мол, свои и без того знают, а если диверсантов забросят, тут шпионы себя и выдадут незнанием.
За дверью на площадке стояла Ангелина.
Юрка помрачнел, небось явилась за карточками, которые вчера дала, а где их взять, если они сами отдали?
Но Ангелина протянула другие карточки:
– Возьми. Здесь только одна иждивенческая, больше у меня нет.
Обомлевший Юрка взял заветный листочек, где осталось совсем немного талонов. Уже у лестницы Ангелина вдруг остановилась, усмехнулась:
– Соседка вчера рассказала, как вы ей те карточки отдали. Она свои потеряла. Я как увидела, сразу поняла, кто это сделал. Сами-то как жить собирались?
– Как-нибудь… – растерянно протянул Юрка.
– Как-нибудь! – передразнила его Ангелина. – А что Нине Николаевне с детьми погибнуть не дали, молодцы. Я для нее и припасала. У нее детей пятеро, мал мала меньше, и сама больная. Молодцы.
Вот тебе и Ангелина…
Действительно, они зря плохо думали об Ангелине, та не сдавала карточки сразу, но подкармливала на них немало людей. Получала хлеб и несла его не домой, а тем, кому было нужней. И не толстой была, а опухшей. Ангелина умерла от водянки вскоре. Не всегда выглядевшие обманщиками были таковыми в действительности. А если и обманывали, то не ради себя, а ради еще чьих-то жизней.
– Ну что, ребятня, устроились? Как жить-то будете?
– Ой, дядя Володя! Мы хорошо. Не знаете, где могут быть Петровы?
Управдом нахмурился:
– Нету их. – Потом кивнул в сторону огромной воронки у парадной: – Там… Я думал, и Павлик с ними был. Повезло мальцу, что дома оставили. – И вдруг горько усмехнулся: – Или, наоборот, не повезло. Как он один будет?
– Чего это один? – возмутился Юрка. – Он с нами.
– С нами… Кто знает, сколько еще голод продлится. Юра, у Петровых кубышка полна должна быть, ты посмотри, может, что выменять на еду можно.
– Посмотрим.
– Только осторожней, нечистое это дело. А мебелью топите, не жалейте, никому теперь не нужна она. Хотя шкафы все дубовые, вам не разбить будет, да и мне не осилить тоже. Ладно, что-нибудь придумаем.
– Да справимся мы, дядя Володя! – горячо заверил старика Юра. Что он еще мог сказать, если управдом сам едва волочил свою культю. Женька почему-то подумала, что дядя Володя может до весны и не дожить.
– А может нам к Миле сходить?
Женька с изумлением смотрела на друга, что это ему в голову такое пришло? Тот невозмутимо продолжил:
– А что? Придем в Смольный и скажем, мол, у вас тут работает такая-то. Мы ее родственники… из деревни. Она накормить обещала.
Женя все равно не знала, что ответить. Юрка еще немного помолчал и со вздохом объяснил сам себе:
– Если и работает, то пока до нас дойдет, уволят. О Миле надо забыть, Станислав Павлович правильно сказал. Они там сами по себе, а мы сами. Не стоит на них рассчитывать. Давай думать, как без них выжить.
Жизнь давно свелась к одному дню. Все мечтали о весне, о победе, о возвращении нормальной счастливой довоенной жизни, но иногда казалось, что думают об этом, как о сказке. Это где-то там… далеко-далеко и было давно-давно… и будет слишком не скоро, чтобы рассчитывать до него дожить. Надежды это не отменяет, но превращает ее во что-то эфемерное.
Но не надеяться нельзя, если потерять надежду, остальное станет ненужным.
Все сосредоточилось на одном: принести дров, чтобы горела печка, принести воды и раздобыть хоть немного еды. Первое было самым важным, без огня жизнь в обледенелом городе невозможна, даже если у тебя есть хлеб. Буржуйками не грелись, это слишком роскошно, на них варили хоть какую-то еду, а пока закипала вода для размачивания сухарей или студня из столярного клея, подсаживались ближе к огню, протягивали к нему руки.
Но дрова не всё, их разжечь надо, значит, нужны спички.
Спички тоже продавали по талонам – коробку на месяц. Когда-то коробки были полными, теперь продавались полупустыми, но это ничего, если целая семья, а то и не одна, как было у них в квартире раньше, тогда спичек достаточно. А если до новых карточек еще больше недели, а в отсыревшем на холоде коробке всего одна спичка?
Под тревожным взглядом Женьки Юра покрутил эту спичку в пальцах и сунул обратно в коробок.
– Нужно проверить, может, что-то есть у соседей. Посидите, я схожу.
