Женя подсела ближе к Павлику, обняла его, запахивая полой своей шубейки. Малыш доверчиво прижался, притих. Он вообще вел себя тихо, не капризничал, ничего не просил, ничего не говорил, только смотрел молча своими темными глазищами.
– Павлик, Павлик, что же случилось у тебя дома? Чего же ты так испугался, что замолчал? Смерти родных? Темноты? Или, может, крыс?
При этом слове мальчик вздрогнул, плотнее прижимаясь к Жене.
– Значит, крыс… Знаешь, я тоже боюсь крыс и мышей, но чего их бояться?
Прозвучало не слишком убедительно, а потому Женя придала голосу побольше бодрости:
– Нечего их бояться. У нас кошка… была… Мурка. Трехцветная. Так вот она их ничуть не боялась. Просто ничуточки. Да, всех разогнала, они ее боялись. Ловила этих проклятых крыс по десять штук каждый день!
Женька принялась вдохновенно врать про охотничьи подвиги Мурки, словно та целыми днями только и делала, что душила этих тварей и складывала рядами у всех на виду.
– Да, мы уже не знали, куда дохлых крыс девать.
Хорошо, что Павлик маленький, его обмануть легко, а вот Юра застыл в дверном проеме, с изумлением слушая Женино вранье. Та не растерялась:
– И Юра подтвердит, что крыс бояться не стоит, они сами кошек боятся. И нас тоже. Юр, нашел что?
– Вот, – он протянул на ладони коробок с тремя спичками. – Но вообще у них многое забрать сюда нужно.
Теперь у них были четыре спички на девять дней. Негусто…
Без спичек совсем худо. Недаром Станислав Павлович твердил, чтобы их берегли, и даже научил Юрку высекать огонь. Но искру ложкой о ложку не высечешь, вернее, целой жизни может не хватить на такое, для этого кремень и кресало нужны.
– Постой, у Володи богатая коллекция минералов. Вдруг там кремний есть?
Юрка, не раздумывая, открыл комнату соседа и полез в большой книжный шкаф, где на одной из полок стопкой лежали коробки. Достал одну коробку, другую, третью… Женя в это время оглядывала комнату. Книг много, очень много, причем старых. В них клея столярного тоже много, и бумага куда чище нынешней…
Юрка заметил ее взгляд, усмехнулся:
– И до них очередь дойдет. Есть кремний. Вот, небольшой, но крепкий. Надо попробовать, как показывал Станислав Павлович. Вдруг получится?
– А где ты кресало возьмешь?
– Напильник найдется.
Он оббил все пальцы, пытаясь высечь искру, от которой загорелась бы тряпочка. Павлик топтался рядом и внимательно наблюдал за невиданным действом.
– Вот так, Павлик, древние люди огонь добывали. В тепле быть захочешь, так придумаешь и научишься.
Павлик вдруг показал, как бьет по чему-то кулачком и отчетливо произнес:
– Бах!
Женька взвизгнула от того, что у мальчишки прорезался голос, а вот практичного Юрку заинтересовало другое:
– Ну-ка, ну-ка… бах… это пистоны, что ли?
Павлик обрадованно кивнул.
– У тебя были?
Снова кивок.
– Зачем тебе пистоны, Юр? В войнушку играть? – невесело усмехнулась Женька.
Тот пояснил, блестя глазами:
– Если пистон обложить ваткой и стукнуть по нему, то искра может эту ватку поджечь. Мы костер зажигали так, когда спичек не было.
Слегка отсыревшая коробочка с пистонами тоже пригодилась, ее осторожно подсушили на теплой печке и уже на следующий день «бахали», высекая искру для печки.
В обеих квартирах было множество ценных вещей, а у соседей и вовсе богато, но это вчерашнее богатство ничем не могло помочь сейчас детям, куда ценней бархатных портьер или шелковой ширмы коробка с пистонами и банка сухарей.
Зато в комнате Юркиных соседей нашлась фуфайка – старая стеганая с наполовину оторванным воротником. Женька в ней утонула, а вот самому Юрке была почти впору. Перетянув обновку веревкой – ремней в доме давно не было, он прошелся по кухне гоголем и довольно хохотнул:
– Теперь никакая зима не страшна. – И вдруг смутился: – Жень, мы сейчас и тебе что-нибудь найдем. И Павлику тоже.
Женьку закутали в старую и местами штопанную шаль, которая от времени достаточно свалялась, чтобы не пропускать даже ветер, а Павлика замотали в такой же шерстяной платок, завязав узлом сзади. Толстые грубые варежки, побольше всякой всячины в огромные валенки… Некрасиво? Зато тепло!
Женька весь вечер старательно штопала и зашивала обновки.
Юрка еще прошелся по квартире и притащил из бабушкиной комнаты ходики с кукушкой. Правда, что-то там отсырело, и птице не удавалось выглянуть из открывшейся дверцы, но все равно их тиканье успокаивало. Павлик, видно, знал, что это такое, стоял возле часов и ждал кукушку.
– А может, ее съели? – невесело посмеялся Юра.
Чтобы выставить время, пришлось спрашивать у дворничихи.
Вернувшись, Юрка мрачно сообщил:
– В восьмой квартире живут какие-то богачи. У них из-за двери мясом тушеным пахнет и пирогами. Даже мимо ходить больно. Говорят, что там поселили беженцев.
– Откуда у беженцев мясо?
Женя даже ужаснулась догадке, но Юрка возразил:
– Не, он какой-то начальник. Им даже дрова привезли и на площадке сложили. Хорошие такие, не то что наши обломки. Стащить, что ли? Там так много, что и не заметят.
Они понимали, что это неправильно, нечестно, но как удержаться замерзающим детям от мелкого воровства, если совсем рядом сытые взрослые?
