– Сейчас принесу. Сидите, я сам, – объявил Юра, вооружаясь кочергой.
Вернулся он действительно с патефоном и пластинками, с трудом таща добычу. Объявил:
– Там опять крысы хозяйничают. Надо у дворничихи отраву попросить.
– Она денег потребует.
– Платье вон его мамы отдадим или еще что-то. – И вдруг глаза Юрки загорелись: – Надо было давно барахло на рынок снести! У них этого барахла куча. Глупые люди, голодали, а не продавали.
– Не все могут. Таня вон тоже не могла.
Юрка и Женя перенесли кое-что из богатых соседских шкафов к себе, решив наведаться туда завтра.
Сытый и довольный Юрка вдруг принялся рассуждать:
– Знаешь, мы трудностей-то и не видели. Я не про смерть родных, а вот про такое: попасть в воронку, а потом идти на ледяном ветру за помощью для буера. Вот это героизм! И те, кто на трассе работают, тоже герои. У нас крыша над головой, а у них что?
– Мне шоферов жалко, – вздохнула Женя. – Если машина под лед провалилась, то и шофер тоже?
– Наверное… Одержим победу над проклятыми фашистами, я сам каждого расстреляю. Вот научусь стрелять и расстреляю!
– Я тоже. И не жалко будет ничуточки.
И вдруг неожиданно хмыкнула, словно что-то вспомнив.
– Ты чего, Жень?
– А помнишь, как Чапай выплыл?
Юрка вспомнил не сразу.
Был такой случай. Когда еще было электричество и работал кинотеатр, они отправились в который уже раз смотреть «Чапаева». Не они одни, у любимого фильма зрители знали каждую фразу и финал тоже прекрасно знали, но все равно смотрели до конца, словно что-то могло измениться и Чапаев мог не утонуть.
В кинотеатре холодно, как на улице, только что ветра нет. После каждого сеанса приходилось выносить по несколько трупов – умирали прямо во время фильма и оставались сидеть. Это никого не удивляло и не ужасало, в кинотеатре умереть даже лучше, чем на улице.
В тот раз фильм уже подходил к концу, оставалось Чапаеву только броситься в реку, чтобы утонуть, как вдруг оборвалась пленка. Неудивительно, ее крутили и крутили… В зале установилась тишина. Можно бы и уйти, все равно знали финал, но двигаться не хотелось. Обрыв, видно, был серьезный, надо склеивать, а это время, потому в зале включили свет, словно приглашая к выходу.
И вдруг раздался звонкий, насколько это возможно, девичий голос:
– Товарищи, а Чапай-то выплыл!
От неожиданности зал, уже начавший громыхать стульями, замер, потом раздались голоса:
– Правильно! Выплыл!
В декабре в Ленинграде даже шум какой-то замедленный, но настроение заметно поднялось. Удивительно, но после того сеанса умерших в зале не оказалось, словно выживший Чапаев вернул к жизни и нескольких доходяг-зрителей.
Позже такая мысль пришла в голову и кинематографистам, был переснят финал знаменитого фильма с Бабочкиным, где его герой вопреки всем разумным доводам и логике выплывал и бодро объявлял зрителям, что сделал это, чтобы бить фашистских гадов, прогнать их с русской земли! Конечно, после войны настоящий финал вернули, а тогда… те, кто увидел «исправленный», даже не задумывались, почему это Чапай с фашистами воевать собрался. Главное, что он со всем советским народом!
Юрка согласился с подругой:
– Это девушка тогда правильно сказала, не мог Чапай утонуть, выплыл он.
Патефон сначала поставили согреться, а потом завели. На звуки музыки приплелась дворничиха, удивилась теплу и еде, без сил опустилась на табурет у входа:
– Я тут маленько у вас погреюсь…
– Тетя Валя, хотите супа? – щедро предложил Юрка.
По глазам было видно, что не просто хочет, но умирает от голода, но женщина попросила:
– Налей немножко во что-то, я своим снесу. Толик помирает. Свою карточку соседке отдал, та потеряла, а на мою втроем не протянуть. На что вы-то жить будете? В детский дом надо идти. Там хоть помереть не дадут.
– Нас дядя Миша на Большую Землю отвезти обещал. Он еду принес и дрова нам заготовил. Вон сколько.
Дворничиха посмотрела на плашки, сваленные горкой у печи, рассмеялась:
– Ишь, хитрые какие! А я и не догадалась, дура старая.
Юрка перелил в кастрюльку весь оставшийся суп:
– Возьмите, тетя Валя.
Та расплакалась:
– Юр, ты если чего надо, говори, я вам постираю и принесу и карточки отоварю.
– Тетя Валя, кто из соседей богатый?
Та ахнула:
– Ты грабить, что ли, собрался?!
– Нет, барахло продать хочу. Вон их, – он кивнул в сторону Павлика.
– А я смотрю, чей это мальчишка. Павлик, ты, что ли?
– Он, только он не разговаривает больше. Онемел. Ничего, пройдет. Вот кончится проклятая война, мы его лучшим профессорам покажем, будет не только говорить, но и петь. Павлик, будешь петь?
Мальчик кивнул. Настрой у сытого Юрки был слишком оптимистичным, чтобы не поддаться.
Запахивая поглубже ватник, дворничиха сообщила:
– Есть такие в третьей квартире. Сам начальник, и жена у него продовольствием распоряжается. У них вот так каждый день пахнет. А те, которые под вашей квартирой жили, тех эвакуировали. Спасибо тебе, Юра. Отнесу своим, пока не остыло. И пойду тоже плашек наберу.
