В пять вечера ко мне в кабинет вводят Завьялову.
Вот ведь как необъективны женщины к своим соперницам! Завьялова вовсе не коротышка, а нормального среднего роста. Красивая, стройная, с большими чёрными глазами. Одета, правда, простенько – в джинсовой юбке и белой кофточке. На ногах лёгкие простые босоножки… Ей лет двадцать, не больше. Лицо, хоть и смуглое, но чистое, даже губы не красит. Держится спокойно, уверенно. Или это – игра?.. Я узнаю её. Видел недавно на сцене студенческого театра. В «Живом трупе». Цыганку Машу играла. И здорово играла! Будто и впрямь – цыганка. Будто и не на сцене вовсе, и действительно готова жизнь отдать за Протасова.
Как же так? Как могла Завьялова опуститься до такой степени, что стала преступницей?
– Это ещё доказать надо! – с усмешкой отвечает она на мой вопрос.
– Конечно, – отвечаю спокойно, хотя в душе растёт злость на её залихватское упрямство. – Но доказательств вашего участия в разбойном нападении на «Бирюзу» у нас более чем достаточно. Взять хотя бы то, что вы наследили в магазине. Можете, если желаете, ознакомиться с заключением эксперта на этот счёт.
Я протягиваю ей бланк заключения, но она пренебрежительно отмахивается:
– Не надо. Чем вы ещё располагаете?
– Вашей перчаткой, отпечатками пальцев. Вы оставили всё это в машине – такси, на которой приезжали к «Бирюзе». Разве недостаточно?
– Тогда что же вы от меня хотите? Ведите в тюрьму, если вам всё известно.
– В том-то и дело, что пока ещё не всё, – говорю опять как можно спокойнее. – Вот, скажем, почему вы надумали с Камиловым напасть на «Бирюзу»? Как всё происходило? Это была его идея?
Красивые глаза Завьяловой еще больше темнеют:
– Причём тут Эдик? Он – хороший парень! – запальчиво взрывается она и тут же умолкает, сообразив, что допустила промашку, признав знакомство с ним.
Удивительно! И она ещё покрывает Камилова. Хотя, как говорила Изотова: «Видели бы вы его!». Красив, что верно, то верно. Однако неужели Завьялова ничего не знает об Изотовой?.. Вот ненормальная! Ей бы, действительно, в театре играть, а не в тюрьму лезть.
– Хороший парень? – спрашиваю сердито, – А, не задумываясь, стреляет в неповинных людей.
Завьялова в замешательстве замирает на стуле.
– Это уж у него так получилось в магазине. Он не хотел… – говорит она враз осевшим голосом. – Он, что, кого-нибудь там…
Выдержка окончательно изменяет ей, и крупные слёзы катятся по лицу…
– Это я! Я во всём виновата!
– Расскажите, как было дело.
Завьялова отирает ладонью слёзы, отрешённо смотрит в сторону.
– Расскажите, расскажите. Где и как вы познакомились с Камиловым?
– Три года назад, в Сухуми.
– Что вы там делали?
– В отпуске была. Приехала без путёвки, а Эдик… Он тоже там отдыхал. Заметил меня ещё в поезде, предложил свои услуги с устройством: «Будет тебе месяц райской жизни!». И устроил. В Сухуми у него повсюду знакомые. У ресторана иные часами в очереди стоят. А перед ним, лишь подойдёт, швейцар чуть не расшаркивается. И потом… Вы видели Эдика?
Знакомый вопрос! Вспоминаю облик Камилова: прямой тонкий нос, тёмные, словно маслины, глаза, красивое смуглое лицо, чёрные густые волосы и длинные пушистые ресницы… Да, такие нравятся женщинам.
– Правда ведь, красивый? Все девчонки без ума от него. А он лишь со мной и со мной. Нравилось в нём всё: и негромкий смех, и уверенность в себе, и невероятная щедрость… Чем только он не одаривал меня!..
Завьялова вздыхает:
– И вот, чем ближе наступал день отъезда, тем больше страх: как буду без него? А он с собой позвал. Узнал о моей мечте стать артисткой, и позвал. «У нас, – говорил, – в городе свой театральный вуз есть». Рассчиталась я на службе, машинисткой тогда работала, распростилась с родными и… Устроилась здесь на квартире. Продолжала встречаться с ним.
– У него, что же, другой девушки до вас не было?
– Была. Какая-то парикмахерша. Но Эдик сказал, что расстался с ней навсегда.
– Ну-ну, продолжайте.
– А мне с ним было так хорошо! Когда он исчезал, дни тянулись бесконечно, казались серыми, пустыми. Думалось, на всё бы пошла, лишь бы он не покидал меня… Да вам этого не понять, наверное.
– Почему, понимаю, – отвечаю не сразу. Потому что вдруг тоже стало тяжело на душе: отчего Лена не вышла сегодня проводить меня?
Завьялова недоверчиво усмехается на мои слова и негромко продолжает:
– И вот, когда Эдик признался, что сидит на мели, то есть без денег, сама напросилась чем-нибудь помочь ему. Он долго колебался, прежде чем доверился мне. Сказал, что давно приглядывается к «Бирюзе». Изучил маршрут, время прибытия инкассаторов. Но нужна машина. Можно бы угнать, да не умеет водить. Вот если бы я посодействовала, ведь у нас дома была машина, знаю, как с ней обращаться.
– И вы согласились.
– Ну, коль уж напросилась… Решили ещё раз всё проверить. С неделю поочередно приходили к «Бирюзе» перед закрытием и наблюдали, что там происходит. Обычно в семь вечера во двор въезжал «газик», из него выбирались инкассаторы, заходили в магазин и через минуту возвращались с сумками… Нам оставалось найти машину.
– А оружие? У Камилова изъят пистолет «Вальтер». Где он взял его?
