— Король, — мгновенно ответил Эразм. Недоуменно заморгал, поднял голову: — На каком холме?
— Не важно. Ты предсказываешь будущее, пусть пока и неумело. А скажи-ка… кто через три-четыре сотни лет будет править на Капитолийском холме?
— Негр воссядет на трон и славить его будут как миротворца, но пошлет он железных птиц через океан, чтобы завладеть сокровищами ливийскими и персидскими, и случится от того великая война и потрясения в мире… — медленно, будто сонно, произнес мальчик.
— Хм… — Спутник Эразма почесал кончик носа. — Нет, ты все-таки еще далек от главного пророчества. Слишком много ошибок. Итальянцы вечно воюют с арабами, но как может чернокожий править в Риме? Персия — ладно… но в Ливии нет никаких сокровищ, одна лишь пустыня, рождающая только бесполезное черное масло. И даже если через триста лет в мире будут железные птицы — то какой еще океан? Италию от Ливии отделяет лишь море. Нет, многовато ошибок… ты пока не готов. Еще есть время.
— Время на что?
— Подготовиться к приходу Палача.
…Я плеснул себе еще на палец виски. Спросил:
— Эразм, так вы называли его Палачом?
— Да. Тигром его назвал Блейк… поэт, сами понимаете… — Эразм задумчиво смотрел в закопченное жерло камина, где светились багровым угли. — Тогда мой учитель называл его Палач… или Безмолвный Палач… или Палач Пророков… Пожалуй, последнее самое верное. Он приходит только к пророкам. Тем, кто готовится сделать основное пророчество.
— Зачем? Что такого важного в основном пророчестве?
— Оно глобально, вот и все, — усмехнулся Эразм. — Предсказать войну в Ливии или полет на Луну — это частности. При всей значительности данных событий. Первое пророчество должно касаться всего человечества.
Несколько мгновений я размышлял, что именно в словах Эразма меня задело больше всего. Потом понял.
— Человечества?
— Да, конечно. Первое пророчество слишком глобально, чтобы касаться нас, Иных. Пророчество всегда говорит о людях. О человечестве.
— Что может быть событием, затрагивающим все человечество? — вслух размышлял я. — Мировая война?
— К примеру, — кивнул Эразм. — Конечно, даже Первая и Вторая мировая не затронули весь мир напрямую. Но в целом их влияние было глобальным.
— Мировые войны были предсказаны? — спросил я.
— Конечно. Только не предсказаны, а пророчены. Первая и Вторая мировая. Социалистическая революция в России…
— Коммунисты могут гордиться, — невольно сказал я. — «Событие всемирно-исторического значения», так в СССР называлась революция.
Эразм усмехнулся.
— А что еще пророчили пророки?
— Исходя из моей, неофициальной информации, — вежливо сказал Эразм, — еще чести быть первым пророчеством удостоилось создание ядерного оружия, открытие пенициллина, появление рок-музыки…
Я недоверчиво посмотрел на Эразма, но тот убежденно кивнул.
— Да-да, появление рок-музыки. А также публикация стихотворения Эдгара По «Колокольчики», мода на мини-юбки, выход в свет фильма «Эммануэль», рождение Алистера Максвелла…
— Кто такой Алистер Максвелл? — не понял я.
— Умер в шестидесятых годах прошлого века в Австралии, — сказал Эразм. — Во младенчестве. Прожил меньше месяца.
— И что?
— Не знаю. А фильм «Эммануэль» сильно повлиял на людей?
— Если рассматривать его как символ сексуальной революции и классику эротического кино — то да, — твердо сказал я.
— Допустим. Вероятно, Алистер тоже повлиял.
— Как?
Эразм развел руками:
— Иногда пророчество не бывает понято сразу. Видимо, рождение Максвелла еще окажет влияние на все человечество.
— Через полвека после его смерти во младенчестве?
— Есть многое на свете, друг Горацио… Было еще два-три странных пророчества, но там не удалось доказать, что это именно пророчества, а не предсказания. Ну а чего-то мы, ясное дело, не услышали. Из-за Тигра, или из-за иных причин.
— В том числе и ваше пророчество, — сказал я.
Эразм смутился.
— В том числе и мое… Но знаете, я очень хотел жить.
— Трудно вас в этом упрекнуть, — согласился я.
Учитель разбудил Эразма под утро. Он вообще не признавал различий между днем и ночью, ну а люди, разумеется, ему помешать не могли.
— Вставай! — зажимая ему рот ладонью, сказал учитель. — Молчи и не шуми!
Эразм сполз с кровати. Учитель уже кидал ему одежду — чулки, штаны, рубаху, камзол…
— Он близко, — сказал учитель. Лицо его было бледным, губы чуть заметно дрожали. — Мне удалось уйти… он отвлекся на деревню…
— На деревню? — не понял Эразм, торопливо одеваясь.
— Да… я заставил людей пойти на него… это ничего не даст, кроме времени, Палач всегда основателен, он вначале закончит с людьми…
В постели Эразма сонно шевельнулся кто-то, спящий в глубине пуховых одеял. Учитель глянул на пунцовое лицо Эразма и сказал:
— Не надо будить Бетти! Она даст нам еще пару минут…
Эразм колебался лишь мгновение. Потом кивнул — и вслед за учителем выбрался в окно.
Сад дышал предрассветной тишиной и прохладой. Эразм пробирался вслед за учителем, который тихо бормотал на ходу:
— Как же я мог… такая ошибка… ты был готов к пророчеству уже давно… я пропустил предвестники…
— Если я скажу пророчество, то Палач уйдет? — спросил Эразм.
