Куратор насмешливо посмотрел на Дреера:
– Ничего не напоминает? По-моему, знакомая картина. Типичная стратегия Темных при вербовке.
– Александр, а кем ты был раньше? Светлым?
В кругу Инквизиторов не было принято интересоваться, какой стороне принадлежал сотрудник до посвящения в Серые. По-настоящему сильные, впрочем, умели определить истинную ауру под «форменным» покровом.
Дмитрий не умел.
– Светлым. – Куратор тряхнул волосами, как будто их цвет служил доказательством. – Невысокого ранга. Это я в Инквизиции только сумел его так сильно поднять. Но «цвет» до конца не смоешь.
Дреер вспомнил, как примерно то же самое говорил и Одноглазое Лихо. Но зацепило его другое:
– Тебя взяли в Инквизицию с невысоким уровнем?
– С пятым, – ответил Александр. – Очень давно. Сделали исключение.
– Для меня тоже, – брякнул Дреер.
– А тебе за какие заслуги? – тут же подхватил Александр.
Дмитрий прикусил язык. Но быстро нашелся:
– Был у нас один… Стригаль. Не умел с молодежью общаться. Его отозвали и решили, пусть будет надзирателем кто-то из своих, из школьных то есть. А я хорошо мог со всеми ладить, с Темными и Светлыми. Ну и раз надзиратель – переходи в Инквизицию. Так что без меня меня женили.
– Понятно. – Александр опять посмотрел, как бегут по Фонтанке чешуйки ряби. – Идем тогда посмотрим, как ты с Темными ладишь.
– Ты же сказал, не подходит Смоленское…
– Этого я не говорил. Не совсем подходит православное. Но есть еще и лютеранское. Оно через речку. Там питерские готы временами собираются. Скорее всего ваши туда и рванули.
– Куда идти?
– За мной. – Александр отделился от парапета.
До этого они стояли и разговаривали, как Пушкин с Онегиным на известном рисунке. Теперь куратор снова оказался впереди, и Дмитрию пришлось нагнать его.
– А тебя за какие заслуги взяли? – на ходу спросил он, решив восстановить баланс.
– Стратег из меня хороший был, – ответил Александр. – Раньше…
Но развивать тему не стал.
Преследователи достигли следующего портала в очень любопытном круглом доме на Фонтанке. Впрочем, тут едва ли не каждый второй дом был чем-то любопытен. Александр снова оживился, когда они с Дмитрием вышли с той стороны, уже на Васильевском острове. Он рассказывал, что в девятнадцатом веке магов в Петербурге было не в пример больше, чем теперь. А после революций, социальных потрясений и массового исхода Иных в середине прошлого столетия от них тут осталось столько всего, что Инквизиции хватит разгребать еще на десятки лет.
Лютеранское кладбище располагалось не на Васильевском, а на соседнем острове Декабристов. Инквизиторы добрались туда уже без всяких порталов.
– Смотри, – велел Александр, когда они еще только приблизились.
– Что? – не понял сразу Дмитрий.
Он видел перед собой только ограду, и еще дальше желтели каменные ворота в свете фонаря. Если не знать, то и не скажешь, что тут кладбище.
– Через Сумрак, – уточнил куратор.
Над кладбищем словно развернулось северное сияние – и это в самом-то конце июня. Сполохи переливались, сворачивались в многомерные структуры, один цвет переходил в другой. Сумеречное небо выглядело дисплеем, на который установили замысловатый скринсэйвер.
– Нужно вызывать Ночной Дозор. – Александр полез в карман джинсов за телефоном.
– Мы же сами Инквизиция, – сказал Дреер.
– Ты видишь эту свистопляску? Замять дело все равно уже не сможем. Темные устраивают шабаш едва ли не в центре города, без лицензии.
– Подожди! Накроем их сейчас, а потом можно звонить.
– Накроем, говоришь… – Александр пристально глянул на сполохи. – Нехорошее у меня предчувствие. Очень нехорошее. Ладно, пошли. Вот здесь лучше всего…
Четко понять, где находится эпицентр игры Силы, было нельзя – вроде того, как по фейерверку толком не определишь, из какой именно точки его запускают.
Дмитрий ни разу еще не бывал на кладбище ночью. Впрочем, Смоленское впечатлило бы и днем.
Он гулял в Сумраке Праги. Стоял на Карловом мосту и смотрел на город, думая о том, как нелегко здесь жилось неинициированному Иному Францу Кафке.
Но в ауре Праги царило равновесие сил, поэтому Европейское Бюро и выбрало город своей резиденцией, хотя могло расположиться где угодно, хоть в Риме.
От Смоленского лютеранского кладбища веяло Тьмой. Нет, сами захоронения тут были совершенно ни при чем. Равно как и вера большинства из тех, кто здесь покоился, будь то обычный человек или Иной. Дело обстояло совсем в другом.
