Вы кладете свою жизнь на алтарь, вы храните людей и стоите друг за друга… ну попробуй так же посмотреть на меня, пусть даже я ведьма, пусть я твой враг! Вы ведь иногда можете — понять. Как понял Антон Городецкий… собрав чудовищную Силу ради одного — не пускать ее в ход. Но Антоном я могу лишь восхищаться, как настоящим врагом, а тебя я люблю, люблю, люблю! Ну пойми же ты и шагни ко мне, сволочь ты любимая, гадина ты моя милая, враг мой единственный, придурок ты мой ненаглядный!
— Придурок! — крикнула я.
И лицо Игоря исказилось такой чудовищной мукой, что я поняла — все.
Свет и Тьма.
Добро и Зло.
Это лишь слова.
Только мы говорим на разных языках и никак не поймем друг друга — пусть и хотим сказать одно и то же.
— Уходи. Или я уничтожу тебя.
Он произнес эти слова — и вышел из сумрака. Его тело потеряло очертания, размазалось, чтобы тут же возродиться уже в человеческом мире, рядом с мальчишками-артековцами. И я бросилась следом, выдираясь из своей тени, — если бы можно было так же легко выйти из самой себя, из своей сути, из своей судьбы!
Я даже успела увидеть, как, появившись в человеческой реальности, Игорь подхватил почти коснувшуюся пола гитару, набросил на свое искаженное болью лицо «паранджу» — не знаю, как ее Светлые именуют, и вывел из транса мальчишек. Оказывается, он их погрузил в ступор, уходя в сумрак. Чтобы не испугались внезапного исчезновения вожатых…
Как ты там говорила, Наташка?
Надежность?
Да. Надежность.
— Тебе пора идти, Алиса, — сказал Игорь. — Ребята, что надо сказать?
Лишь я видела сейчас его настоящее лицо. Только горе и ничего, кроме горя…
— До свидания, — сказал толстый мальчишка.
— Пока, — сказал Алешка.
Ноги были как ватные. Я оторвалась от перил веранды, на которые облокачивалась… сделала шаг.
— Прощай, — сказал Игорь.
Темно.
Это хорошо, что темно.
Не надо тратить силы на «паранджу». Не надо притворяться веселой. Надо лишь следить за голосом. Слабый свет в окне — мелочь.
— И тогда они разделились на Светлых и Темных, — сказала я. — И Светлые считали, что надо отдавать свою жизнь на растерзание другим. Что главное — отдавать, даже если берущие недостойны этого. А Темные считали, что надо просто жить. Что каждый заслуживает того, чего он добился в жизни, и не более.
Они молчали, девочки мои глупые… человеческие детеныши, среди которых не нашлось ни одной Иной. Ни Темной, ни Светлой. Ни колдуньи, ни ведьмы, ни даже вампирши…
— Спокойной ночи, девчонки, — сказала я. — Хороших вам снов, а еще лучше — никаких снов не надо…
— Спокойной ночи, Алиса…
Сколько голосов. Даже удивительно. Это ведь даже не сказка, это притча, которую знает каждый Иной. И Темный, и Светлый. Но не спали… слушали.
Я была уже в дверях, когда голосок Наташи спросил:
— А когда будет затмение — это страшно?
— Нет, — сказала я. — Это совсем не страшно. Только немножко грустно.
В своей комнатке я в очередной раз взяла мобильник. Набрала номер Завулона.
«Абонент временно недоступен…»
Где же ты можешь быть, Завулон? Если твой хваленый «Иридиум» не принимает мой звонок? Где же ты, где?
Я не люблю тебя, Завулон. И, наверное, вовсе не любила. Кажется, я лишь теперь поняла, что это такое — любовь. Но ведь ты меня любишь! Ведь мы были рядом, нам было хорошо, ты подарил мне весь этот мир… и коньки в придачу… ну ответь! Ты мой начальник, ты мой учитель, ты мой любовник, так скажи — что теперь делать? Когда я осталась наедине со своим врагом… и своим любимым? Убегать? Драться? Умереть? Что мне делать, Завулон?
Я вошла в сумрак.
Тени детских снов колебались вокруг. Пиршество… потоки энергии. И Светлой, и Темной. Страхи и печали, тоска и обиды. Я весь «Лазурный» насквозь вижу. Вон обижается во сне мальчик Димка, которого друзья не позвали пить лимонад. Вон у маленькой неутомимой девочки Ирочки по прозвищу Энерджайзер кто-то спер надувной плавательный круг, и она тихо хнычет в подушку… Вон потеряла в странных темных закоулках сна своего маленького брата мой верный энергетический донор Наташка и бегает теперь в его поисках и плачет…
Не хочу я собирать Силу. Не хочу готовиться к бою. Не хочу ничего.
— Завулон! — закричала я в колеблющуюся серую мглу. — К тебе взываю! Завулон…
Нет ответа.
Легче было тетушке Полли докричаться до Тома Сойера, забравшегося ручонкой в банку с вареньем, чем мне — до Завулона.
— Завулон… — повторила я.
Не так я представляла себе эту ночь… не так.
Игорь… Игорь…
Что ты сейчас делаешь? Копишь Силу? Советуешься с премудрым Гесером? Или сидишь, тупо глядя в зеркало… как я сейчас…
Зеркало-зеркало… может, мне погадать?
Я не сильна в гадании, но иногда у меня получалось увидеть будущее…
Нет.
Не хочу.
Я знаю, что ничего хорошего там нет.
Они пришли на пляж, когда затмение уже началось.
Визжали мои девочки, вырывая друг у друга темные стекла. Они не понимали, почему я не прошу стекла. Девочки-девочки… что мне ослепительный солнечный свет? Я могу смотреть на убывающее Солнце невооруженными глазами.
