Он смотрел на родителей Гарри.
— Скрести его руки. Сложи их у него на груди и дави. Сильнее.
— Хорошо.
— Еще сильнее.
— Я ему сейчас уже ребра поломаю…
— Ты стараешься запустить его сердце, о каких ребрах может идти речь? Давай еще раз.
Другой голос: — Что происходит?
Гарри поднял глаза: — О, черт, Джинни…
— Что такое с Драко? — ее голос задрожал. — Он умер?!
Рон с надеждой посмотрел на Гарри: — Может, она этим займется?
— Нет, ты сильнее, — ободряюще произнес Гарри. — Не останавливайся, дыши в него, ну, давай…
— Все кончено, Гарри… Он мертв.
— А ну, делай! — хором закричали Гарри и Джинни, и Рон подчинился.
Гермиона неслась по ведущему к темницам коридору, спотыкаясь на выбоинах неровного каменного пола, сшибая углы, пока вдруг не поскользнулась на чем-то, валяющемся на полу, и не полетела кувырком, разбив колени. Боль была резкой и мгновенной, Гермиона перевернулась и, помогая себе руками, встала, вглядываясь, что же остановило… Палочка. Кажется, палочка Сириуса.
Она было потянулась к ней, чтобы поднять, но в этот миг ее чуть снова не опрокинул душераздирающий, леденящий кровь рев, разорвавший подземный воздух. Будто бы в лицо ударил ледяная волна — ветер ли, вода ли, словно ночь, холод и одиночество враз обрели наводящий ужас голос… Лупин.
Забыв про палочку, прихрамывая, Гермиона снова побежала, ориентируясь на вой. Завернув за угол и споткнувшись, она очутилась у запертых ворот темницы, распахнула их и вбежала внутрь, зовя Сириуса.
— Я здесь, — раздался короткий отклик из камеры в конце коридора.
Гермиона рванулась к нему — и остолбенела.
Сириус вжался спиной в дальнюю стену камеры, а между ним и дверью стоял волк. Волк размером с небольшого пони, серебристый с серыми подпалинами, оскаленный, рычащий, с прижатыми к голове ушами.
«Это же он, — напомнила она себе. — Лупин. Ты же видела его превращение раньше… Хотя, несомненно, превращаясь, он никогда не становился таким… — огромным? свирепым?»
— Сириус, — зашептала она, — обернись животным… Ты же говорил, он опасен только для людей!
— Я пытался, — ответил Сириус. — Не помогает. Гермиона…
— Только не говорите, что я должна убраться отсюда, — резко перебила его Гермиона, — я не уйду и не брошу вас тут на съедение!
— Он не съест меня, — начал Сириус, и был прерван очередным холодящим кровь рычанием. — Ну… — поправился он, отодвигаясь как можно дальше от волка, — если он это и сделает, то впоследствии будет сильно расстроен…
— Право слово, он сожрет тебя, — встрял демон. — Как только Призыв станет сильнее… Я даю тебе… минут пять.
Гермиона не обратила на это внимания: — Сириус, ну должно же быть что-то…
—
Гермиона уже вскинула свою палочку: —
Повисла короткая тишина. Она ждала. Сердце колотилось в груди, в камере рычал волк, Сириус хранил гробовое молчание. Перед ее глазами промелькнула картинка из прошлого: Гарри, стоящий на поле перед первым заданием, вскинувший руки в ожидании своего Всполоха… Ждущий… ждущий…
Клинк!
Ликант летел к ней, отскакивая от решеток клетки напротив, и Гермиона уже потянулась, чтобы схватить его. Ее пальцы сомкнулись на нем, она повернулась к Сириусу…
Чернота была ослепительна, у нее перед глазами все померкло. Пошатнувшись, чуть было не упав, Гермиона ушиблась спиной о каменную стену. Темнота затопила все.
А потом пришел свет.
Перед ее внутренним зрением, быстро сменяя друг друга, замелькали образы: она увидела окруженный водой замок, мужчину, вокруг предплечий которого обвились змеи, бледную синеглазую женщину с серебристым заклятьем на витой цепочке вокруг шеи, лабиринт, зеркало с полированной поверхностью, отражавшей только темноту.
Неожиданно перед глазами все прояснилось, и вот она снова таращится сквозь решетку на Сириуса и оборотня, все еще запертых и играющих друг с другом в зловещие гляделки. Колени ее дрогнули, в ушах зашумело — однако Гермиона уже точно знала, что ей нужно сделать.
Она слышала, как Сириус выкрикивает ее имя, но не обратила на это ни малейшего внимания: вместо этого она прошагала к открытой двери, распахнула ее и вошла в клетку. Страха не было совсем, даже когда рычащий волк повернулся от Сириуса к ней, даже когда он ощерился, прищурился, мышцы его напряглись и задрожали…
— Гермиона! Вон! — услышала она отчаянный вопль Сириуса. Гермиона подняла руку с зажатым в ней серебряным
Тот съежился и, жалобно завыв, попятился назад.
Глубоко вздохнув, Гермиона подняла руку с
—
Оборотень окаменел, веки его смежились, лапы задрожали, он рухнул на землю и замер.
Гермиона вздохнула, и яркий свет где-то в подсознании погас, словно его выключили.
