— Расскажи мне о них, — попросила Джинни с другого конца стола. — Однажды ночью я видела во сне Драко, и я… — она поймала взгляд Рона и съежилась. — Ух… Ну, это был не Драко и вообще — это была не я, а моя подруга Сью… она уже даже не помнит про это… Хотя — просто из любопытства — как вы думаете, сколько может стоить шелковое постельное белье?
Рон снова перешел на предупреждающий тон:
— Джинни…
— Есть! — неожиданно провозгласила Гермиона. Они оба с недоумением воззрились на нее.
Рассмеявшись, она развернула к Джинни книгу, чтобы та могла увидеть, что там. — Гравюра на крышке шкатулки. Это мантикора.
И она прочитала вслух:
— Ужасная мантикора имеет тело льва, лицо человека и хвост скорпиона. Челюсти ее огромны.
Два ряда острых, как бритва, зубов, верхний и нижний, полностью смыкаются, когда зверь закрывает рот. Ими она может перекусить даже ленту, и про мантикору говорят, что она приправляет свои пиры человечиной. И тем не менее, наиболее опасен у нее хвост. От яда мантикоры нет противоядия, и нет спасения для жертвы, пораженной этим ужасным жалом.
Гермиона закрыла книгу и взглянула на Рона, судя по виду, весьма впечатленного услышанным.
— Так-то. Есть более неприятные вещи, чем какой-то там паук.
Джинни удивилась:
— И с чего бы этой штуке находиться на крышке моей шкатулки? — спросила она. — Как вы думаете, может, в ней что-то нехорошее?
— Точно — нет, — заявил Чарли, возвращаясь из кухни с Хроноворотом в руках. — Даю все гарантии, — добавил он, хотя все еще поглядывал на него с сомнением.
Джинни протянула руки, глаза ее вспыхнули:
— Отдай мне…
— Нет, — твердо отрезал Чарли. — Только после того, как переговорю с папой и мамой. — Но на нем же нет никаких заклятий! — голос Джинни сорвался на писк.
— Знаю, — вид у Чарли был извиняющийся, но по-прежнему непреклонный. — Джин, я и вправду не могу. Эта штука может быть небезопасна. Если после всего того, что случилось с этим дневником, я отдам это тебе, они меня…
— Чарли! — Джинни была ошеломлена. Резко повернувшись, она посмотрела на Гермиону, нетерпеливо теребящую висящий на шее Ликант. — Гермиона, скажи ему…
— Джинни, — перебила ее Гермиона твердым голосом. — Он прав.
Глаза Джинни расширились, не сказав ни слова, она отскочила от стола и побежала наверх.
Через мгновение дверь ее спальни с грохотом захлопнулась.
Нарушив тишину, Гермиона отодвинулась от стола:
— Думаю, мне надо побыть одной, — произнесла она, покусывая губу.
Рон поднял на нее глаза, все его лицо свидетельствовало о крайней задумчивости:
— Ты и вправду думаешь, что Хроноворот может быть опасен?
Она не подняла на него глаз:
— А ты бы позволил Джинни рисковать?
— Если так, то… нет, — испугался Рон.
Гермиона потерла лоб тыльной стороной руки:
— Я устала… Пойду лягу.
Проходя через комнату, она чувствовала его недоумевающий взгляд, но не повернулась.
Драко сидел, прислонившись к стене, Флёр прижалась к его руке. Он свалил мертвые тела стражей в угол и теперь старался не смотреть в их сторону. Хотя ему и не приходилось еще убивать кого-то вроде них, однако, было бы неправдой сказать, что он вовсе никого не убивал: он не раз охотился вместе с отцом и возвращался с добычей — и магическими животными, и обычными. Но он не чувствовал вкуса к убийству — как его отец. Ему не нравилось убивать. И, хоть он был весьма в этом силен, он не любил этого.
Возможно, из-за этого тусклого света вокруг и от ощущения витающей вокруг них смерти в нем ожили воспоминания о земле мертвых — сумрак, лишающий предметы цвета и смазывающий их очертания, взволнованные голоса призраков, зовущих из мглы…
Эти воспоминания навели на него ужас куда больший, чем чувствовал он, находясь там, снова накатилось ощущение вины: почему родители Гарри, которые не обидели ни одной живой души, были обречены на бесформенное существование в этом аду, тогда как он, без всяких усилий и нимало того не заслужив, вернулся назад и теперь разгуливает среди живых?
Флёр прервала его размышления, завозившись у него на плече. Он взглянул на нее: в полумраке волосы ее сияли чистым серебром, ее лицо уже начало приобретать свой нормальный цвет — она выглядела прелестной, хотя то, что их волосы были совершенно одинаковыми по цвету, всегда останавливало его. Нет, цвет был великолепным и выглядел просто потрясающе, но он всегда предпочитал девушек с волосами потемнее… ну, или, как у Джинни — с огненно-рыжими, иногда переливающимися тем же оттенком, что и красное вино, играющее в бокале против пламени свечи.
— Д’рако… — тихо позвала Флёр.
— Да?
— Мне уже лучше…
Он тихо улыбнулся себе под нос в темноте.
— Прекрасно. Теперь ты можешь слезть с моей ноги. А то я уже колена не чувствую от твоей смертельной хватки.
— О, так это твоя нога?
— А, так мы сейчас постигаем великий смысл шутки: Это ты так рад меня видеть или у тебя МЕТЛА в кармане? Шучу. Ладно, продолжай… Не возражаешь, если я просто посижу тут?
— Ты больше не забавный… — жалобно произнесла Флёр.
— А что — я был когда-то забавным? Назови мне то мгновение, когда я был забавным, похоже, я что-то пропустил.
