— Наследник Гриффиндора исполнил свое предназначение. Без него ты бы не победил мантикору. Однако теперь все кончено, сила вернулась ко мне, и мне теперь он нужен скорее мертвый, чем живой. Стража, — губы Слитерина искривились в злобной усмешке, — взять мальчишку.
Двое охранников отделились от группы, шагнули к Гарри и схватили его. Поскальзываясь на крови мантикоры, он попытался сопротивляться — но бесполезно, они были куда сильнее его, а без своих рук он был совершенно беспомощен. Они поволокли его вперед, пока он не оказался почти в футе от Слитерина, лицом к лицу с Драко.
— Итак, — произнес Слитерин, переводя взгляд с Драко на Гарри и обратно. — Вот он — Наследник Гриффиндора. Так что же мне сделать с ним?
Гарри видел, как Флёр недоверчиво взглянула на них, вскинув голову. Драко не шелохнулся. Он стоял, вздернув голову, его серые глаза словно застыли — в этот момент, даже залитый кровью и в разорванной и грязной одежде, он был больше похож на сына Люция Малфоя, чем когда бы то ни было: тот же вызывающе вздернутый подбородок, та же гордость и холодность — он был похож на своего отца так же, как и Гарри похож на Джеймса.
Холодный взгляд Драко скользнул по Слитерину, по страже, окружавшей Повелителя Змей, по Флёр и, наконец, по Гарри. На мгновение их взгляды скрестились: глаза Драко были совершенно непроницаемы, в них не было ни страха, ни ярости, ни ненависти, ни отчаяния, ни сострадания, ни страсти — ничего. Он взглянул на Гарри, и его взор вновь обратился к Слитерину.
— Делай с ним, что хочешь, — сказал он. — Меня это не касается.
Глаза Слитерина расширись от удивления — в этот момент в нем промелькнуло что-то человеческое. Он развернулся к охране:
— Отправьте мальчишку обратно в адмантиновую камеру, — коротко приказал он и внимательно взглянул на Гарри. — Заковать его.
Стражники окружили Гарри и поволокли его прочь. Вывернувшись, он оглянулся, сам не понимая, зачем: Драко и Слитерин стояли рядом над телом поверженной мантикоры, а чуть поодаль стояла Флёр. С такого расстояния было уже трудно разобрать, кто же из этих мужчин Драко и, прежде, чем Гарри сумел это понять, охрана протащила его через дверь и крепко захлопнула ее за ним.
Чарли так никогда и не смог понять, что именно подняло его посреди той ночи. Позже он решил, что это было какое-то неопределенное беспокойство, ощущение, что с этим миром что-то не в порядке. Хотя, скорее всего, ему просто внезапно ужасно захотелось шоколадного печенья.
Он встал, натянул фланелевые пижамные штаны и майку и прошлепал босиком на кухню, стараясь производить как можно меньше шума. Проскользнув через гостиную и, наконец, очутившись на кухне, он взмахнул палочкой, пробормотав
Закипел чайник. Чарли потянулся, снял его с плиты… и замер, снова посмотрев на часы.
Бам!
Пальцы Чарли неожиданно ослабли, чайник упал на пол, кипяток выплеснулся ему на ноги, хотя он вряд ли это заметил: он уже несся через комнату к стене, к часам в золотой раме, и уставился на них с недоумением, граничащим с шоком.
На них имелись золотые стрелки, на каждой было имя одного из членов семьи Висли — стрелка Перси указывала на надпись — «на работе», Билла — «дома», Фред и Джордж, похоже, были «на веселой вечеринке. Домой не ждите!». Его собственная стрелка сообщала, что он «навещает семью».
А еще были стрелки с надписями Рон и Джинни, и они не показывали ни «дома», ни «в пути», ни даже «в смертельной опасности». Чарли еще ни разу не видел ничего подобного: они бешено вращались по кругу, бесцельно и безостановочно, словно место, куда отправились его младшие брат с сестрой, было настолько далеко, что теперь даже магия часов не могла отыскать их…
Джинни перевернула Хроноворот, и мир выскользнул из-под ног Гермионы — так было и тогда, когда она пользовалась Хроноворотом МакГонагалл, однако сейчас все было иначе, словно те ощущения усилили в сотни раз: ей словно выстрелили из пушки, перед глазами все застлала серая беспросветная мгла. Вытянув руки, она наткнулась на что-то — руку Рона — поймала его пальцы, изо всех сил сжала их и почувствовала, как он сжал ее руку в ответ: Рон был жив, он ответил на пожатие, а значит, она была не одна. Она облегченно вздохнула, вернее только попыталась это сделать: воздуха не было.
Она попробовала снова — но ее легкие втянули лишь пустоту. Я умираю, — подумала она, и страх заструился по ее венам, наполняя тело отчаянием. Она сопротивлялась, стараясь думать о Гарри.
…Она не имеет права умереть, она должна добраться до Гарри, защитить его — без нее Гарри умрет, а она может его спасти, может — ведь любовь уже спасла его однажды, на втором году жизни…
