— Надо будет держать тебя подальше от вил, — весело сказала она. — А то они тебя проглотят.
Конечно, не в буквальном смысле. Во всяком случае, большинство из них.
Сириус заметно встревожился.
— Почему именно меня?
Рэйвен нежно ткнула его пальчиком.
— Да брось ты. Ты смотрел на себя в зеркало в последнее время? Ой. Пожалуй, нет, я полагаю, поскольку ты вампир и все такое. Но им определенно нравятся симпатичные темноволосые мужчины.
Сириус ухмыльнулся.
— Хочу, чтобы ты знала — вот этот мой приятель Рем имел большой успех у вил там, откуда он прибыл.
Рэйвен явно не одобряла этого.
— Отношения вилы и оборотня никогда хорошим не кончаются, — театральным шепотом ответила она Сириусу. — Хотя у них получаются ужасно миленькие детишки. О, смотрите, вот мы и пришли.
Она остановилась перед большой дверью из слоновой кости — по крайней мере, Лупин решил бы, что это слоновая кость, если бы существовало живое существо достаточно большое, чтобы произвести такие безупречные панели белизны. Он моргнул, и дверь приоткрылась от толчка Рэйвен. Она посмотрела на него:
— Заходи сюда, чтобы пройти Испытание.
— Но… — он повернулся, чтобы взглянуть на Сириуса.
Рэйвен выглядела раздраженной.
— Да что это с вами двумя? Не можете и минуты друг без друга? — отрезала она. — Мы все здесь разделены — оборотни отделены от вил, баньши отделены от троллей. Или ты всерьез хочешь делить койку с дементорами?
Лупин посмотрел на полуоткрытую дверь.
— Так эта комната полна оборотней? — спросил он, раздумывая, означает ли это, по логике вещей, что Сириусу придется вскоре иметь дело с полной комнатой вампиров.
— Ты говоришь таким тоном, будто это плохо, — заметила Рэйвен и подтолкнула его внутрь.
Он едва успел взглянуть на Сириуса прежде, чем дверь закрылась, отрезав его друга из виду.
Драко тяжело плюхнулся в кресло у огня и схватился за голову. Легкая дымка в глазах и приятное ощущение покачивания исчезли, сменившись болью, как будто бы в голове у него поселился маленький горный тролль и решил именно сейчас надстроить второй этаж и, может быть, симпатичное панорамное окно.
— О-о-ох, — простонал он, осторожно ощупывая свое лицо и с осуждением глядя на Джинни. — Зачем ты это сделала?
— Ты был пьян, — сурово ответила она и спрятала палочку в карман.
Гнев исходил от нее мерцающими волнами, подобно теплому воздуху от миража, ее веснушчатое личико пылало розовым, и пухлая нижняя губа дрожала.
— Должно быть, — согласился он, думая, что он должен был изрядно нагрузиться, чтобы забыть, что Флёр спит на его кровати.
Лицо Джинни потускнело. Драко удивленно смотрел на нее некоторое время, пока до него не дошло, как она могла понять его слова. Он вскочил на ноги, не обращая внимания на боль в голове.
— Джинни…
— Замолчи, — отшатнулась она от его руки. Ее глаза подозрительно блестели. — Не трогай меня.
Драко раздраженно вскинул руки.
— Послушай…
Но тут в их беседу вмешалась Флёр, которая вдруг беззвучно упала с кровати, будто замертво.
Драко метнулся вперед и успел как раз вовремя, чтобы уберечь ее голову от удара о каменный пол. Он подхватил ее на руки, уложил снова на постель и склонился над ней. Его сердце неприятно колотилось.
— Флёр?
Ее голова откинулась на его руку, глаза были по-прежнему закрыты, веки окрасились голубизной.
— Флёр!
Он коснулся тыльной стороной ладони ее лба и обнаружил, что он холодный и липкий. По крайней мере, она дышала, и ее грудь вздымалась и опадала быстрыми, неглубокими движениями.
Через секунду Джинни оказалась рядом и оттолкнула его. Она наклонилась над Флёр, держа свою палочку и шепча что-то, что Драко не мог услышать. Что-то ярко вспыхнуло, и Флёр подскочила, широко открыв глаза. Джинни встала и отошла назад.
Глаза Флёр наполнились слезами.
— Что случилось? — спросила она, пытаясь сесть.
Без особой охоты Драко наклонился, чтобы помочь ей сесть. Он чувствовал, как Джинни разглядывает их обоих.
— Ты потеряла сознание, — сказал он.
Флёр протянула руки и вцепилась в него.
«…Я умираю».
Драко отшатнулся.
«…Что ты делаешь? Он может услышать нас».
«…Драко. Нет. Он не может. У него еще нет его полной силы — и не будет, пока не будет открыто Око. Он не может слышать, когда ты говоришь со мной, или с Гарри. Я знаю, что ты не веришь мне, но, пожалуйста, если в тебе осталась хоть капля доверия — поверь этому».
Он поверил ей. В первый раз с того момента, когда он понял, что она предала их, он поверил ей, и не в последнюю очередь потому, что он знал — никто не может лгать, когда разговаривает таким способом. Он видел, как Джинни бросает убийственные взгляды на них обоих, и знал, что их беседа должна выглядеть так, будто он и Флёр молча смотрят друг другу в глаза. Тут уж ничего не поделаешь.
«…Я могу помочь тебе, — продолжила Флёр. — Пожалуйста, позволь мне. Я хочу этого. Я знаю многие вещи. Я могу рассказать тебе…»
