Он вздохнул и ненадолго прислонил голову к прохладному дереву. Я посадил своего отца за решетку. Может, не впрямую, но я позволил этому случиться. Теперь я отправил моего отчима в тюрьму, и я сделал это своими собственными руками. Я хотел, как лучше. Но разве это имеет значение? Он услышал свой собственный голос, говорящий Слитерину: Ты не можешь творить добро силами, которые приходят из ада.
Ты не можешь творить добро.
Он распахнул дверь и вошел. Он увидел Флёр, сидящую на краю кровати, и его глаза тотчас обежали комнату, пытаясь найти признак огненно-рыжих волос, проблеск зеленого платья.
Ничего. Она ушла.
Он резко повернулся к Флёр.
— Где она? Куда она отправилась?
— Она не сказала, — покачала головой Флёр. — Она просто ушла. Она даже оставила здесь плащ-невидимку для тебя. Я бы предположила, что она вернулась к Гарри и остальным. Вероятно, она не хотела тебя видеть после того, как ты себя вел.
— Как я себя вел? Это уж слишком. Чертова траханная преисподняя!
Драко рухнул в кресло, сверкая на нее глазами.
— Это не очень хорошо — целоваться направо и налево, если ты этого не хочешь, — чопорно сказала Флёр.
Драко издал придушенный звук.
— Кто бы говорил.
Флёр приняла вид мученицы.
— Мужчины, — припечатала она и добавила что-то вероятно грубое по-французски.
Драко пропустил это мимо ушей.
— Это чертовски досадно, — проговорил он, — особенно, когда я надеялся, что она вернется со мной.
— Куда?
— Мне надо поговорить с Гарри, — сказал он, вставая. — И я должен это сделать как можно скорее.
— Но Повелитель Змей…
— Если он не узнает, это ему не повредит.
Флёр покачала головой, глядя на него.
— Я не понимаю, — сказала она. — Разве ты не чувствуешь боли?
— Я чувствую похмелье, если ты это хотела знать.
Флёр выпрямилась, ее плечи напряглись. Она протянула руку и подтянула рукав ночной рубашки, обнажив руку. Драко мельком увидел уродливый шрам Черной Метки, выжженной на ее молочнобелой коже, прежде, чем она опустила рукав.
— Это не причиняет тебе боль?
— Было больно, когда он выжигал это у меня на руке. Но, похоже, все зажило. Мне это не нравится. Но она не болит.
— Что ж, она должна болеть, — заметила Флёр. — Я чувствую резкую боль всякий раз, когда я произношу его имя. Если бы я попыталась действовать против него, как это делаешь ты, боль была бы ослепляющей. Не понимаю, как тебе это удается.
— Может быть, это оттого, что ты его Источник?
Она покачала головой.
— Метка соединяет нас с ним так же, как темные существа, которыми он повелевает, соединены с ним Зовом. Это не имеет смысла. Со всеми заклятиями, наложенными на тебя, и дополнительными оковами Темной Метки не должно быть возможности сопротивления. Никоим образом. Это совершенно бессмысленно. Он это знает. Я это знаю.
— Может быть, это Волеукрепляющее зелье, — рассеянно предположил Драко, но сам он знал, что дело не в этом — он помнил ощущение, как зелье будто вытекло из него, когда они с Гарри стояли перед дверью из адмантина, а затем…
Флёр посмотрела на него с сомнением.
— Не думаю, что ты сам в это веришь.
— Не важно, во что я верю, — торопливо ответил он, поднимая плащ там, где Джинни оставила его — у ножки кровати. — У нас нет времени для большого онтологического (философского — прим. пер.) изучения того, что происходит со мной. Я должен добраться до Гарри и остальных.
— Что происходит…
— Нет, — резко оборвал он и увидел, как она вздрогнула. — Ты простишь меня, — добавил он с едкой ноткой, — если я пока что не расскажу тебе в деталях все мои планы. Ты еще не совсем вернулась в список моих друзей.
Он был уже в дверях, когда Флёр заговорила.
— Будь осторожен, — сказала она.
Он оглянулся на нее, кивнул и вышел.
— Два часа, — сказал Рон.
Это были первые его слова почти с того момента, когда они поняли, что Джинни ушла. По крайней мере, он снова сел рядом с Гарри и Гермионой; теперь они сидели в ряд у стены — Гарри в середине, Гермиона с одной стороны и Рон с другой, касаясь, друг друга плечами. Она чувствовала, что Гарри был рад, что Рон снова с ними, даже если он был в подавленном настроении и молчал. Гарри всегда становился немножко другим, когда Рон был рядом, и, определенно, более счастливым; присутствие Рона некоторым образом примиряло его с окружающим миром, как ничто другое.
— Она вернется, — отозвался Гарри, и его цепи звякнули, когда он коснулся плеча Рона. — Послушай, это не твоя вина.
— Конечно, нет. В этом виноват Малфой.
— Вот это характер, — с легкой улыбкой сказал Гарри.
Рон только покачал головой в ответ, пристраиваясь у стены. Пока он это делал, Гермиона заметила что-то необычное. Она подалась вперед, поморгала, а затем потянулась через Гарри и коснулась плеча Рона. Тот обернулся к ней, и она снова увидела это — возле его виска был знак, чуть выше и рядом с бровью, слабый серебристый след как раз в том месте, куда его поцеловала Ровена. Это напоминало шрам от давно зажившего ожога, но она точно знала, что этим утром у Рона не было такого знака.
— Рон, — медленно начала она, — ты не… ты не можешь… как-нибудь почувствовать, где она может быть?
