— В таком случае, мне жаль, — сказал он, поднял ладонь, пальцы которой обвивала цепочка амулета, и направил ее на Гермиону.
— Мне жаль, Гермиона, — повторил он. — Оглушить!
Она даже не успела удивиться — просто упала без сознания, навзничь на траву. Ему хотелось упасть рядом с ней, убедиться, что с ней все в порядке, но неожиданно послышался звук ног, бегущих по гальке. Он поднял глаза и увидел Джинни, стоящую на дорожке и смотревшую на них обоих.
— Ты что, оглушил ее? — спросила она, с выражением глубочайшего изумления. — Драко, что ты…?
— Пришлось, — коротко ответил он и попятился к стене, нащупывая метлу позади себя.
Теперь звук других бегущих ног был ясно слышен. «Гарри и Рон», — подавленно подумал он, в то время как его рука сомкнулась вокруг Всполоха.
Он оседлал метлу и оглянулся на Джинни, стоящую возле Гермионы на мокрой земле.
— Когда она очнется, скажи ей… — начал Драко, и почувствовал, что его горло неожиданно сжалось.
Джинни смотрела на него, но в сумерках он не мог прочитать выражение ее лица.
— Ладно, забудь, — устало закончил он. — Придумай что-нибудь этакое. Скажи ей, что это я сказал.
И с этими словами он оттолкнулся от земли, пригнувшись и крепко держась за свой Всполох, и взмыл вверх, растворяясь в ночном небе.
Для Люция Малфоя в камере было вполне достаточно света, чтобы видеть круг, начерченный на полу его кровью. Разумеется, ему бы не позволили иметь волшебную палочку — ему пришлось вскрыть вену у себя на запястье своими собственными зубами, чтобы получить то, что ему было нужно. Но это было не самым худшим из того, что ему приходилось делать.
Осторожно двигаясь, он уселся в центре круга, тщательно расправив одежды вокруг себя. Затем он простер руки перед собой, держа в левой руке Эпициклический амулет своего сына, мерцающий тусклым золотом в слабом свете.
— Вокацио, — прошептал он и замер.
Помнил ли он еще, как сотворить это? Да. Да, конечно, он помнил.
— Вокацио, — начал он снова, и слова Призывающего заклятия теперь легко пришли ему на память. — Господин, у меня кое-что есть для Вас…
— Оживимус, — прошептала Джинни. Веки Гермионы затрепетали и открылись. В ее глазах отражался лунный свет и искорки звезд. Несколько секунд она выглядела изумленной, но затем она резко села и обняла Джинни. Пораженная Джинни чуть не упала, но тоже обняла Гермиону.
— Всё хорошо, с тобой всё хорошо, — сказала она.
Гермиона продолжала сжимать ее руку, и Джинни увидела, что блеск в ее глазах не был отражением ночного неба. Это были слёзы.
— Он ушел? — спросила Гермиона — Да, ушел, — грустно ответила Джинни.
Гермиона отпустила руки Джинни. Множество чувств отражалось на её лице: надежда, печаль, тоска, замешательство, благодарность.
— И я рада, что он ушел, — яростно сказала она.
— Отлично, — ответила Джинни, вставая и протягивая руку, чтобы помочь Гермионе подняться. — Давай же, вставай.
— Хорошо, — сказала Гермиона, порывисто вздохнув. Она протянула руку Джинни, и спросила: — Он сказал что-нибудь? Ты видела его прежде, чем он ушел?
Джинни вздохнула: Он точно не…
— Ладно, забудь, — сказала Гермиона, быстро. — Мне лучше не знать.
Джинни, решила быть порезче с Гермионой, которая снова выглядела так, как будто вот-вот заплачет. Это очень странно, думала она. Гермиона была не только старше, но и сдержанней, чему Джинни всегда немного завидовала. Теперь, когда она, казалось, была слабее чем раньше, Джинни не только не чувствовала зависти, а даже хотела вернуть прежнюю Гермиону. Прежняя Гермиона знала бы, что делать. Эта же только и хотела сидеть и плакать о Драко. Джинни думала, что, если Гермиона скажет ещё одно слово о Драко, она вцепится ей в волосы.
