Драко лениво выпрямился и неторопливо прошел в большую, поделенную надвое китайской ширмой с синими и зелеными лилиями комнату. Часть Блез была убрана с утонченной простотой и элегантностью, которая всегда стоила безумно дорого.
Драко развернулся к ней — она стояла, подбоченившись, шелк халата, под которым, судя по всему, ничего не было, туго стягивал ее грудь.
— Как грубо, — дружелюбно заметил Драко.
Блез вспыхнула и скрестила руки на груди.
— Тебе не кажется, что это чересчур — явиться сюда и выпытывать про меня и Малькольма, особенно с учетом того, что он сегодня утром видел выходящую из твоей спальни Гермиону Грейнджер. Не объяснишь?
— Хотел бы я знать, зачем это Малькольм сидел в засаде у моей комнаты.
Она тряхнула головой.
— Ты невыносим.
— Кто бы говорил.
Она всплеснула руками:
— Да я никогда не крутила с Малькольмом! Я просто распустила слухи, чтобы посмотреть, побеспокоит это тебя или нет. Судя по всему — нет.
Драко приподнял бровь.
— То есть ты хочешь сказать, что распускала слухи о том, что путаешься с этим крысомордым только для того, чтобы меня подразнить? О, я тронут.
— Но ведь не раздразнила же?
— Не так, чтобы очень.
Блез тряхнула головой:
— Убирайся. Видеть тебя больше не хочу.
— О нет, — скучающим тоном возразил Драко. — Прошу, измени свое решение.
Блез схватила с тумбочки подсвечник и швырнула им в Драко, тот пригнулся — подсвечник врезался в стену и разбился.
— Я сказала — вон!
— Разбудишь Пенси.
— А её нет, — прорычала Блез.
— Очень хорошо. Значит, она меня не сумеет удержать от того, что я собираюсь сделать.
Он махнул рукой в ее направлении, в воздухе появились серебряные путы, тут же обвившие ее запястья и щиколотки. Она взвизгнула и села на пол, пытаясь вывернуться из них.
— В чем дело? — яростно зашипела на него она, в бешенстве сверкая глазами.
— Даже и не знаю, что сказать, — задумчиво ответил Драко. — Наверное, вся проблема в том, что я не очень-то хороший человек.
— Ненавижу тебя! — зарычала Блез, однако он больше не обращал на неё внимания; пройдя к кровати, Драко распахнул чемодан, стоящий около кровати и пинком опрокинул его, раскидав по полу бумаги, книги и одежду.
Блез взвыла.
— Что ты делаешь?! А ну — оставь мои вещи! Не трогай! — она сорвалась на визг. — Ненавижу, ненавижу тебя, Драко Малфой, — лживый, блудливый, вороватый, остромордый ублюдок! Ненавижу!
Драко бросил на нее взгляд и заулыбался.
— Верещи, если хочешь, — произнес он самым приятным тоном. — Мне все равно. Я все равно буду здесь ровно столько, чтобы найти то, что мне нужно.
Зимняя стужа пусть не страшит,
Солнечный жар не испугает.
Путь свой земной ты завершил,
Все получил и плоды пожинаешь.
Юные девы и парни должны
Прахом стать — так же, как и трубочисты
Укоры великих уже не страшны,
Года миновали тиранов речистых.
Теперь не волнуйся о крове и пище,
Взгляни — что тростник, что дуб.
Почестей, славы больше не ищем,
В прах они все уйдут.
Молнии вспышек ты не пугайся,
Грохота грома не бойся, не трусь.
Страх — не упрек, понять попытайся:
Тут оставляешь и радость и грусть.
Даже влюбленный, не знавший беды,
Прахом рассыплется — так же, и ты.
Злобные силы тебя обойдут
И колдовство не коснется
Призраки, духи пускай не зовут
Зло к тебе не повернется
И упокойся ты в счастье и мире.
Вечная память да будет могилой.
Шекспир, Цимбелии
Когда Драко было шесть, отец преподнес ему птицу, чтобы та носила почту. Драко знал, что у других детей тоже были птицы — совы или дрозды, однако отец подарил сокола, с яркими черными глазами и изогнутым, словно серп, клювом.
Они сразу друг друга невзлюбили. Этот клюв заставлял Драко нервничать, пугая своей остротой, эти глаза постоянно следили за ним; при любом удобном случае, сокол клевал его или цеплял когтями — руки Драко постоянно кровоточили. Мальчик не подозревал, что отец специально выбрал дикую взрослую птицу, которую уже невозможно было приручить, однако он все равно пытался — чтобы сделать приятное отцу, сказавшему, что он должен добиться от неё послушания.
