Я снова взглянула на тебя, и у меня кровь застыла в жилах. Раньше на работе ты всегда носила невинную улыбочку, теперь — печатала, нахмурившись, как я. Мне стало страшно. Ты, вероятно, незаметно изучала меня и практиковалась дома перед зеркалом, добиваясь стопроцентного сходства.
Все очень серьезно, почему же я раньше этого не поняла?
Как коварно ты свалила на меня свои преступления, как безжалостно подрывала мой авторитет в издательстве, где я проработала двадцать лет, как бесстыдно отбивала моего мужчину…
Ты опасна.
Я вышла из офиса Джеммы, стараясь не смотреть на свою молодую копию. Ты, развернувшись на стуле, переглядывалась с Азифом, а я удалилась в туалетную комнату просушить глаза. Ты — не мое отражение, ты — треснувшее окно в безвозвратно ушедшее прошлое.
— Выходим через десять минут, Кэтрин! — крикнула ты мне вслед, когда я уже была у стеклянных дверей.
Я распахнула створки обеими руками и почувствовала, что готова убить тебя прямо здесь и сейчас.
Перед уходом тайком позвонила программистам и попросила переслать письмо от Acceptableinthanoughties. Пусть будет в моем ящике как доказательство, что мне угрожали, а Джемма ничего не предприняла.
Тема: Пора действовать.
Уважаемый издатель!
Сделайте что-нибудь, а то я вмешаюсь. Кэтрин Росс пора убить, пока ее читатели не умерли от скуки.
Угроза жизни!
Пора потребовать расследования и посмотреть, как отреагирует Джемма.
Мы поехали в Дорчестер. Пока ждали поезда в метро, ты стояла на краю платформы, а я — прямо за тобой. Подошла галдящая группа школьников. Ты быстро печатала на своем телефоне, опустив голову, торопилась записать гениальные мысли. Я — за твоей спиной, меня подпирают школьники, вдалеке уже слышится рев приближающегося поезда, вибрирует под ногами платформа, грохот отдается в груди.
— Ты меня подставила, Лили! — прокричала я тебе в затылок.
Я старалась держать себя в руках, но меня всю трясло.
Ты замерла на секунду, не поднимая головы, потом снова принялась увлеченно печатать. Повернулась ко мне и крикнула:
— Шумно, ничего не слышу!
Поезд грохотал совсем близко, дети засуетились. Я еле стояла на ногах.
— Ты меня подставила! В «Роузвуде»! — крикнула я, когда поезд был уже в нескольких метрах.
Ты круто развернулась, мы оказались буквально нос к носу. Какой-то ребенок толкнул меня в спину, и я еле удержалась. Если бы я начала падать, мне пришлось бы опереться на тебя. И ты бы тогда упала под поезд.
— Извините, — небрежно бросила ты, пожав плечиком.
От ярости у меня участилось дыхание. Так и чесались руки толкнуть.
Поезд промчался в нескольких сантиметрах от тебя и замедлился. Мы зашли в вагон.
— Я сказала Джемме, что это была моя идея, а не ваша, — пояснила ты, занимая место напротив меня, — только она все равно не поверила.
Ты улыбнулась и снова склонилась над телефоном.
Я почувствовала, как ненависть к тебе крепнет. Словно желудь в земле набирает силу, чтобы вырасти в мощный дуб. Надо возвращать свои позиции — сейчас или никогда.
Какое-то время я размышляла о природе серой мути. Она поглотила меня в прошлом году и грозила поглотить опять. Наверное, она поджидала, когда надежды оправиться от ужасного детства рухнут и жизнь пойдет не так, как я хотела. Но где же она теперь? Причин впасть в депрессию по-прежнему хоть отбавляй. Заглохшая карьера, нестабильный доход, творческое выгорание, кризис среднего возраста — все это усугубляется с каждым днем, а надежда отыграться тает. И похоже, мама права. Жизнь моя бессмысленна, и я ничего не добьюсь.
И тут появляешься ты. С одной стороны, проблемы стали более очевидны. Однако случилось еще кое-что — даже тобой не предусмотренное. Что-то поменялось — и внутри меня, и снаружи. Ты заставила серую муть отступить. Жизнь стала ярче, вновь обрела краски. Мне пришлось проснуться, быть начеку днем и ночью. Быть готовой ко всему.
Я всю дорогу яростно писала. Может, я и не смогла издать книгу, зато я знаю — хороший писатель должен рассказывать правду, даже самую неприглядную. О чем могу рассказать я? Болезнь, неудачи, потеря смысла жизни. Гордиться нечем, но это все, что у меня есть.
В Дорчестере уже расставляли столы к торжественной церемонии. Там ничего не изменилось. Все было точно так же два года назад, и десять, и двадцать. Банкетная зала со старомодной сиреневатой подсветкой существовала вне времени. Звукооператоры подбирали музыкальные фрагменты для выхода ведущих и награждаемых, кто-то тестировал микрофон. Вот так, благодаря нехитрым техническим приспособлениям, можно помочь человеку искупаться в лучах славы.
Неважно, в какой области и за что вручается награда. Все приходят на церемонию за признанием. Мужчины берут напрокат смокинги, женщины надевают вечерние платья и делают прически; супругам часто говорят: «Оставайся дома, зачем тебе ездить в такую даль?», потому что хотят напиться вдрызг «по такому случаю» (ну и мало ли что еще).
