Следующий день я отлеживалась, а Иэн всячески окружал меня заботой. К церемонии я почти убедила себя, что пришла в норму. Забинтованную ногу прикрывало шикарное черное платье из последней коллекции Мюглера — длиной до пола, с открытым плечом. Я купила его на распродаже в интернет-магазине и заказала экспресс-доставкой. Хоть мы и ушли в минус по всем кредиткам раньше обычного, я решила не экономить — для эффектной речи нужен эффектный наряд.
Скорей бы выйти на трибуну! Они поймут, что я полна идей и способна на многое, меня рано сбрасывать со счетов! Иэн будет любоваться мной и гордиться.
Иэн… В день церемонии он был на высоте. Галантно открыл дверцу такси у главного входа. Все время находился рядом, но не мешал. Тактично держался в тени, пока я совершала круг почета, приветствуя знакомых и коллег. Азиф провожал меня глазами, однако не подходил из уважения к Иэну. Даже Джемма поглядывала с одобрением.
Ты мелькала за сценой — в руках папочка, в ухе гарнитура; важная, словно без тебя тут ничего не состоится. Глаза бы мои тебя не видели! Держись подальше от нас с Иэном! Прическа в моем стиле тебе не очень удалась (у меня волосы гораздо короче), зато ты раздобыла длинное черное платье с открытым плечом. Джемма даже отпустила глупую шуточку про «мини-Кэтрин» — вот, мол, как Лили вами восхищается, во всем старается быть похожей. Понимает ли она, насколько хорошо нужно изучить человека, чтобы в точности предугадать, во что он оденется?
В тот вечер даже ты не могла выбить меня из колеи — я предвкушала успех своей речи. Когда меня позвали к микрофону, я была собранна и спокойна.
Не спеша поднималась на сцену под дружные аплодисменты зала. Чувствовала поддержку, купалась в любви и уважении. Они помнят мои заслуги — значит, и я не должна забывать. Когда я под руку с Иэном обходила гостей, многие говорили, как меня не хватало в прошлом году. Я подошла к трибуне, сиреневые софиты слепили глаза, сердце наполнялось благодарностью. Меня помнили, ждали. Мое время еще не вышло.
Наверное, так ощущает себя заслуженный профессор перед аудиторией восторженных студентов. Я улыбнулась, мне хотелось помедлить еще немного — насладиться аплодисментами. Откровенно рассказывать о боли страшно — как с обрыва прыгнуть. Я готовилась к прыжку и верила: мне не дадут разбиться, я окунусь в волны всеобщей любви и признания.
Я опустила взгляд на экран с подсказкой.
Пробежала глазами несколько слов… и поледенела от ужаса. Это не моя чудесная речь! И даже не слащавый вариант приветствия, который предлагала ты. Мне подсунули самый первый текст, тот, что разнесла в пух и прах Джемма. Скучный. Поверхностный. Унылый. Что же делать?
Ловко ты придумала… Теперь я опозорюсь окончательно.
Мне стало безумно одиноко. Я поискала Иэна. Софиты слепили, и я не различала лиц. Видела лишь темные безликие силуэты и понимала — все они смотрят на меня и ждут.
Я решила читать по памяти:
— Меня зовут Кэтрин Росс. Я редактор «Руководителя». А еще я неудавшийся писатель с поломанной психикой. В прошлом году я пропустила церемонию… я… не могла встать с постели.
Провал! Полный провал!
В горле пересохло. Голос срывался.
— Мне было очень плохо… Все мы порой… тонем во мраке. Разве нет?
Зал затих.
— И даже сегодняшние призеры… У них тоже есть слабости. Я уверена. У всех есть, — продолжала я срывающимся голосом. — Победители, возможно, думают, что не заслужили награды… и, если честно… они правы… Хороший руководитель должен быть слабым. Правда?
Зал недоуменно зашелестел. Я представила, как люди наклоняются и шепчут на ухо соседу: «Что с ней? Она в своем уме?» Каждое слово моей великолепной речи шло от сердца, как же я могла ее забыть? Я отчаянно пыталась восстановить в памяти текст. Безрезультатно. Все кончено… Я снова неудачница в их глазах. Глупая, никчемная.
— Давайте выпьем за новое руководство, которое увидело недостатки. И воспользовалось ими.
Бокала на трибуне не оказалось (тоже твоя работа?), и я закончила:
— Не стесняйтесь собственной слабости! На ней… можно хорошо заработать.
Стало очень тихо.
Погасили софиты, и я увидела аудиторию: кто-то открыл рот от изумления, кто-то осуждающе качал головой, кто-то прятал в ладони усмешку, кто-то тер глаза, кто-то болезненно морщился. Если бы от стыда можно было умереть, я бы скончалась на месте. Меня бросало то в жар, то в холод. Я застыла на трибуне, не зная, что делать дальше. Поискала Иэна — его стул пустовал.
Спасла Джемма: она захлопала в ладоши и направилась к сцене. Зал поддержал жидкими аплодисментами.
— Спасибо, Кэтрин, достаточно, — прошипела она, спуская меня со ступеней. — Передохните в зеленой комнате. Я скажу Иэну, где вас найти.
Она повела меня к выходу. Я неуклюже перешагивала провода и жмурилась от отвратительной сиреневой подсветки. Проходя мимо столиков, я остро ощутила волну жалости и с горечью осознала, что уважение потеряно навсегда.
