Мистербоб испытал приступ острого беспокойства. Он ощущал, что Вильямарбор начинает верить собственным словам, и придуманная им обида вот-вот перерастет в настоящую. Маргаретхирн была разгневана и готова на все. Пока она еще сдерживалась, но если ее немедленно не успокоить, случится непоправимое. Наиболее непредсказуемой фигурой был тот, кого называли Джеймсом и Мэем. Его чувства были противоречивы и менялись с непостижимой быстротой, Мистербоб едва мог поверить, что разумная А-форма может быть столь непоследовательна. Гнев, жалость, сострадание, ярость, любовь, чувство вины – все было перемешано, клокотало, бурлило и могло найти выход в самом диком поступке. Воздействовать на такое сочетание чувств неизмеримо труднее, чем управлять поведением надзирательницы, подумал Мистербоб. А ведь ему надо одним выбросом феромонов успокоить и нейтрализовать Джеймсмэя и Маргаретхирн. И это когда старые запахи еще полностью не выветрились из тюремного отсека…
– Ты должен послушать меня, – тихо и убежденно сказал Мэй. – Потому что это я вытащил тебя с Тетроса и возился с тобой, как с собственным сыном. Лечил и учил вести мой корабль, несмотря на то, что это было противозаконно. Потому что мы не раз помогали друг другу, и у тебя нет причин не доверять мне. Мы друзья, и во имя нашей дружбы я прошу тебя выслушать меня. – Он сделал шаг по направлению к Герцогу.
– Да ад с ней, с дружбой! – Герцог выставил лазер перед собой и нажал на кнопку. Ярко-алый луч чиркнул по плечу Мэя, тот попятился и с отчаянным воплем рухнул на пол.
– Мэй! – закричала О'Хирн.
Она бросилась к нему и опустилась на колени.
Мистербоб отчетливо ощутил жалость, сострадание, заботу и беспокойство. О, как близко к сердцу принимает Маргаретхирн случившееся с Джеймсмэем! Ну что ж, вот и выход из положения. Арколианец чуть наклонил корпус, и из груди его вырвалась струя воздуха, насыщенная самыми нежными ароматами.
– Джеймс! О Джеймс…
О'Хирн разрыдалась и упала в объятия Мэя, который вовсе не собирался умирать и не был даже ранен.
– Что с ними происходит? – удивленно спросила надзирательница, приближаясь к Герцогу со свертком одежды в руках.
– Полагаю, они переживают то, что вы называете слиянием душ или установлением духовной связи, – важно объяснил Мистербоб. – Я помог проявиться тому, что они старательно прятали друг от друга.
Он направил струю ароматного воздуха на надзирательницу, и она зевнула.
– Как это трогательно, – пробормотала она, зевнув так, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть.
– Вам следует отдохнуть, – заметил Мистербоб.
– Да-да, я валюсь с ног от усталости. Мне надо полежать хотя бы несколько минут, чтобы восстановить силы, – сонным голосом прошептала надзирательница и нетвердым шагом двинулась к каморке, из которой принесла одежду Герцога.
– Благодарю вас за помощь, Мистербоб, – с чувством сказал Герцог, закончив переодеваться. – Простите, что оставляю вас одного, но мне надо бежать со всех ног. Время сейчас крайне дорого.
– Действительно, – согласился Мистербоб, – Я чувствую, вы очень торопитесь, и уважаю причину, побуждающую вас спешить.
– Я не могу найти подходящих слов, не знаю, как выразить вам мою благодарность, господин посол.
– Действительно. Зовите меня Мистербоб.
– Действительно, – повторил Герцог любимое словечко арколианца, схватил его за костлявые пальцы и сильно их потряс. – Вы настоящий друг!
Вооружившись пистолетом надзирательницы, он выскочил из тюремного отсека, а Мистербоб принял «сидячую» позу и устремил взор на Маргарет О'Хирн и Мэя. Они все еще рыдали, обнимая друг друга и шепча какие-то нелепые слова, лишенные для постороннего слушателя всякого смысла.
– До чего же милые и очаровательные создания, – тихо пробормотал не сводивший с них глаз арколианец.
Голова Вонна раскалывалась от боли, а тело казалось невесомым и словно парящим над койкой. Правая рука потеряла чувствительность от локтя, и все же он ощущал пульсацию крови в кончиках пальцев. Грудь тоже болела и, скосив на нее глаза, он увидел множество пятнышек крови, проступивших на белоснежных бинтах и поддерживавшей правую руку повязке.
Медленно поворачивая гудящую от боли голову, Вонн огляделся по сторонам и, не увидев поблизости людей, хрипло спросил:
– Сколько времени?
Ответа не последовало.
– Есть здесь кто-нибудь? Сколько сейчас времени?
Он приподнялся на локте, и к боли добавились головокружение и тошнота.
– Ну, хорошо, я спрошу иначе. Есть у кого-нибудь часы?
– Уже смешно, – сообщил голос с соседней койки. – Обычно в таких случаях задают вопрос: «Где я?»
– Об этом незачем спрашивать, сам вижу, – ответил Вонн. – Я же не слепой и не идиот.
Собравшись с силами, он сел на койке и поразился обилию бинтов на правой руке. Похоже, кто-то наложил на нее заживляющую повязку, сообразил он, и тут в голове его всплыло воспоминание о разорвавшемся пистолете Ксегга.
– Зар-раза! Вот ведь непруха! Бывали, признаться, у меня деньки и получше! – буркнул он.
