Десять шагов до утоптанной площадки и до воткнутого в снег прута. Тимофей шёл медленно, с поднятым вверх дулом пистоля. С противоположной стороны от большого куста в его сторону двигался, иронично улыбаясь, его враг – граф де Клермон. Вот он замедлился и встал вполоборота, прямо посередине дистанции схождения, тем самым давая возможность произвести первым выстрел сопернику.
«Хитро, новички в таком случае обычно не выдерживают и в горячке подходят к барьеру первыми, сразу же стреляя, – бежали в голове у Тимофея мысли. – А тут лишние пять шагов к тем двадцати основного расстояния. Да и не достигнув ещё барьера, можно вот так вот стоять боком, сильно уменьшая площадь поражения. И ничего ведь не скажешь, француз же к своему барьеру ещё не подошёл, а значит, и никаких нарушений здесь нет». И Гончаров остановился, так же как и его соперник, на середине дистанции схождения с поднятым вверх пистолем. Было отчётливо видно, как граф усмехнулся и иронично покачал головой.
– Идём, идём, не бойся! – поманил он свободной рукой русского. – Ну что же вы замерли, сударь?! Вам страшно?
– Разговоры во время дуэли запрещены! – крикнул стоявший сбоку Марков. – Монсеньор, я протестую! Боюсь, что я не смогу скрыть этого нарушения от общества!
Улыбка сошла с лица француза, было видно, как на нём мелькнула гримаса удивления и недовольства. Этот молодой русский офицер делал всё не так, как он предполагал. Очень странный русский. Хорошо, он застрелит его и так. Клермон повернулся и сделал шаг в сторону барьера, ещё шаг, ещё, и уже на четвёртом, видя, как начал движение Тимофей, он вытянул руку с пистолем. Пятый шаг – и он у самого барьера. Дуло направлено прямо в центр фигуры соперника, палец плавно начинает выбирать свободный ход спускового крючка. Ну вот тебе и конец, русский!
Резкий порыв ветра швырнул горсть снега прямо в глаза графу, и он слегка качнул головой. На больной руке, раненной у дальней, южной речки, непроизвольно сократилась мышца, и палец резко дёрнул крючок. За мгновение до огненной вспышки ствол слега «клюнул», и вылетевшая пуля оцарапала бедро русского драгуна.
– Merde! Idiote![1] – воскликнул в сердцах граф. – Эта дрянная азиатская погода!
– Ах ты гад… – сквозь зубы проворчал Тимофей, ощупывая ногу. На пальцах у него была кровь, бедро саднило, но он был живой, и у него был выстрел.
– Монсеньор, призываю вас встать, как и было обговорено! – донёсся, словно издали, крик Маркова. – Жан, по условиям поединка, стреляющий стоит у барьера во фрунт, повернувшись к сопернику всем телом! Скажите своему другу, чтобы он исполнял условия! Прапорщик Гончаров сделал всё по чести, как и положено, и теперь его выстрел!
«Главное – не спешить, задержка дыхания и уверенная работа с оружием, – неслись мысли в голове у Тимофея. – Опасаться мне теперь уже нечего, можно стрелять спокойно, как на мишенном поле. Ну вот и всё, конец тебе, француз…»
Ветер стих, фигура соперника была прекрасно освещена, а двадцать шагов – это метров пятнадцать, не более того. Плёвое расстояние даже для такого оружия. Он навёл дуло, целя графу прямо в сердце. Было видно, как тот побледнел и прикрыл глаза. Указательный палец начал надавливать на крючок, ещё немножко, ещё чуть-чуть – и его пуля пробьёт это живое пока ещё тело. Сто раз уже в бою он стрелял во врага, убивая или калеча его. Это ведь так просто: удар кремня по огниву, оглушительный грохот, пламя выстрела, свист пули и смерть. Но всё это в бою. Тут же он всё никак не мог пересилить себя и надавить на железный крючок до упора, чтобы убить. Ну же, пора стрелять! Ну-у!
– Стоять! Прекратить! Опустить оружие! – донеслись крики, и на поляну вынеслись два десятка всадников. – Отставить, Гончаров! Опустить оружие!
Впереди всех скакал на коне майор Самохваловский. Чуть позади командир эскадрона, а вот вылетел из-за деревьев и штабс-капитан Копорский.
– Стой! Убрать пистоль!
Тимофей выдохнул и, убрав с крючка палец, опустил дуло к земле.
– Вы что себе позволяете, прапорщик?! – Майор, осаживая коня, спрыгнул рядом на снег. – Вам известно, что полагается за дуэльные поединки?! Тем паче во время ведения боевых действий! Вам что, войны мало и вы решили от скуки с нашими союзниками стреляться?! Штабс-капитан Копорский, заберите у него оружие! – крикнул он, обернувшись. – И у этого! – Самохваловский махнул рукой в сторону Маркова. – Ваши подчинённые, вот конвоируйте их сами к гарнизонному штабу. Месье! – крикнул он подходившему Жан-Фредерику и повёл с ним оживлённую беседу на французском.
– Мой выстрел остался за мной, граф! – глядя на стоявшего неподвижно соперника, произнёс Тимофей и вложил рукоять пистоля в ладонь Копорскому.
– И ещё саблю, Тимофей, – проговорил командир. – Ну как же так? Я ведь вчера столько времени потратил, чтобы вы примирились, и всё впустую! Давай тоже своё оружие, Марков.
