Третий час уже стояли в коридоре двухэтажного особняка, который занимал штаб Кавказских войск, три драгуна. Сегодня здесь было немноголюдно, проходили время от времени с ворохом бумаг писари, да делал поэтажный обход унтер из караульной смены.
– Не прибыл пока комендант, братец? – в который раз уже спрашивал его Копорский.
– Никак нет, ваше благородие. Может, и не будет их даже вовсе? Говорят, что прихварывают они. Может быть, лучше вам завтра прийти?
– Велено сегодня дожидаться, – покачав головой, ответил штабс-капитан. – Дело, не требующее отлагательств.
– А-а, ну да, тогда конечно, тогда всё правильно, всё верно. – Тот окинул взглядом стоявших у стены понурых прапорщиков. – Коли такое дело, тогда ждите. Только вот стемнело уже. Как бы вам всю ночь здесь не прождать.
Внизу глухо стукнула входная, уличная дверь, и со стороны лестницы послышалась тяжёлая поступь.
– Идут, – насторожившись, прошептал унтер и, подобравшись, пошёл строевым к поднявшемуся на второй этаж дородному офицеру. – Ваше высокоблагородие, за дежурство никаких происшествий по штабу не случилось! Часовые караулов на своих местах! Из посетителей только лишь трое офицеров Нарвского драгунского полка!
– На входе у часового шинель мятая, – прервав доклад, буркнул поднявшийся. – Тот, который слева. Заменить и в штрафной наряд его! Совсем обнаглели! Кто старший?! – Он искоса глянул на стоявших тут же драгунов.
– Штабс-капитан Копорский. – Пётр Сергеевич прищёлкнул каблуками. – Полковой командир к вам для принятия решения послал.
– Да какие уж там решения? – толкнув кабинетную дверь, пробурчал их высокоблагородие. – Разжаловать в солдаты али в Сибирь на каторгу отправить, вот и все дела. Зайдите пока сами ко мне, штабс-капитан. А ты стой и карауль этих! – Он кивнул унтеру.
– Слушаюсь! – рявкнул тот и вынул из ножен саблю.
Из-за двери слышались отзвуки разговора, караульный унтер сопел и, бросая косые взгляды на прапорщиков, время от времени перебирал пальцами эфес своей сабли.
– Да опусти ты уже её, – хмыкнув, сказал Марков. – Мы же не преступники и убегать не собираемся.
– Не положено, будучи под караулом, разговаривать, – нахмурив брови, произнёс унтер. – Их высокоблагородие под караул ведь вас определил. А наше дело маленькое – стой да карауль. Так что вы уж извиняйте, ваше благородие, но разговаривать вам никак нельзя.
– Кашкин, заводи обоих! – донеслось из-за двери, и унтер, распахнув её, отошёл в сторону.
– Заходьте!
– Прапорщик Гончаров, прапорщик Марков! – представились, пройдя в тускло освещённую комнату, драгуны.
– Помощник тифлисского коменданта майор Стебунов, – процедил сквозь зубы хозяин кабинета. – Ну что, допрыгались, доскакались, кавалеристы? На постой встали и со скуки давай дуэли устраивать?! И нечего мне тут свои сказки рассказывать на ночь глядя, я от вашего командира их уже выслушал. – Он махнул в раздражении рукой. – Ранение серьёзное? – Майор кивнул на ногу Тимофея. – Гляжу, вроде не хромаешь? Сейчас в лазарет отвести или завтра поутру лекаря прислать?
– Царапина, господин майор, – пожав плечами, ответил Тимофей. – Ничего серьёзного. Сам всё промою.
– Ну, сам так сам, – согласился тот. – В общем, комендант гарнизона, и уж тем паче сам командующий, сегодня не намерены с вами разбираться, так что посидите пока на гауптвахте. А уже потом, когда станут доподлинно известны все обстоятельства произошедшего, по вам примут решение. Одно скажу вам, господа офицеры, – дело скверное. Дуэль с иностранцами, подданными союзного государства, да ещё и в военное время, может стоить вам свободы. Ну уж карьеры точно. Ладно, не будем забегать вперёд. Покамест гауптвахта. Кашкин! – позвал он унтера. – Отведёшь со штабс-капитаном этих прапорщиков на гауптвахту. Передашь старшему наряда, что это я их туда определил до конца разбирательств. Пока пусть в большой офицерской камере их закроет, а уж дальше будет видно, где им сидеть. И это, скажи, чтобы чистой ветоши и воды в шайке принесли, у одного тут рана неопасная. Если надо будет, пусть за лекарем утром пошлют. Ну всё, ведите давайте.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – рявкнул унтер.
– Есть! – произнёс, поднимаясь со скамьи, Копорский.
В большой, освещённой двумя подвешенными к сводчатому потолку масляными светильниками камере было сумрачно. Гончаров, промыв рану на бедре, натянул серые суконные рейтузы с прорехой и огорчённо вздохнул. Ни у Маркова, ни у двух сидящих здесь же пехотных поручиков иголки с нитками при себе не было, а вызывать караульных было бесполезно, от них всегда в ответ – «не положено» и «завтра утром у начальства спросите». Поставив деревянную шайку у двери, Тимофей прилёг на покрытые сенным матрасом широкие нары.
