– Hei foa, я, конечно, извиняюсь, но хотелось бы собрать Vergeltungswaffe раньше, чем начнется реальная жара.
– Собрать что? – Спросила Эуни, мгновенно развернувшись к нему.
– Оружие возмездия, – весело пояснил шеф-пилот, – мы же работаем, как бы, в области альтернативной истории оси Третий Рейх – Японская империя, а там это была почти что культовая тема. В Рейхе это ещё называлось «Копье Судьбы», или «Копье Одина».
– А в Японии, – сказал Акава, тоже поворачиваясь, – это называлось «Ya-kaiten», стрела, изменяющая судьбу. Пишется вот так.
Акава Фуро вытащил из кармана рубашки бумажный блокнот и тонкий фломастер и начертил три иероглифа. Центральный был в виде квадрата с маленьким квадратиком внутри, а другие два иероглифа – в виде перевернутых «Y» с вертикальной палочкой, дважды перечеркнутой горизонтальными отрезками. Симметрию нарушала ещё одна черточка сбоку – как будто одну из перевернутых «Y» снабдили апострофом.
– Перевод не совсем аутентичный, – добавил он, – дословно получается не «изменять судьбу», а «поворачивать небо», но… В общем, это, наверное, не так важно.
– А, по-моему, интересно, – возразил Марвин, – для меня небо и судьба, это… Ну…
– E Aku te tou, – сказала Эуни и, вырвав листок из блокнота, протянула Марвину.
– Faafe, – поблагодарил он и убрал листок в тот особый карман своего тропического комбинезона «koala-emao», где лежали мелкие амулеты на всякий случай.
– Faamo, – широко улыбнувшись, отозвалась она.
– Я не понял, – немного грустно сообщил Акава. – Я плохо знаю язык утафоа.
– Ты создал Aku, – пояснил шеф-пилот, – волшебную вещь. Амулет.
…
«Стрела, поворачивающая небо», собранная через полчаса из легких пустотелых стеклопластиковых деталей и нескольких небольших коробок – энергетических и двигательных модулей, была похожа не на стрелу, а на безжалостно упрощенную авиамодель типичного истребителя времен Второй мировой войны, выполненную в масштабе 40 процентов от оригинала и снабженную не одним обычным носовым пропеллером, а двумя маленькими, на консолях справа и слева от кабины. Кабина, стеклянный пузырь, выглядела на этой машинке непропорционально-огромной.
– Может, лучше сначала в беспилотном режиме? – Спросил Акава Фуро.
– В беспилотном – потом, – ответил шеф-пилот, – а сейчас я хочу почувствовать эту машинку своим телом в полете. Типа, принципиальный момент.
– Как-то стремно, – заметила Екико, – Сиггэ, ты уверен…?
– Наука-аэродинамика уверена, – ответил пилот, устраиваясь в кабине. – Это почти нормальный «Крикет» 1973 года, он ни разу не получал крэш из-за дефектов дизайна. Правда, этот переделанный… Хэх… По-манчжурски. Короче: ставьте меня на воду.
Ринго кивнул и взял в руки пульт ютовой лебедки, медленно поднял самолетик над палубой, аккуратно вывел за корму, мягко опустил на воду и отцепил стропы. Эуни уселась рядом с Йи, внимательно следившей за процессом.
– Ты беспокоишься за своего faakane?
– Не беспокоюсь, – отозвалась татутату, – но мне интересно.
– Мне тоже, – сообщила утафоа, глядя как, раскручиваются пропеллеры, и флайка разворачивается носом (точнее, углом) перпендикулярно траулеру.
Короткий разбег – и необычайно резкий отрыв с быстрым набором высоты.
– Блин! – Выдохнула Екико и добавила уже в микрофон: – Эй! Сиггэ! Как ты там?
– Отлично! – Сообщил он. – Я просто делаю то же, что на комп-тренажере.
– Тензометрия ОК, – сказал Акава, глядя на экран ноутбука, куда через радиосвязь выводились данные с сенсоров, распределенных по плоскостям и фюзеляжу.
– Фуро, посмотри как можно внимательнее, какая будет реакция сейчас, – попросил Марвин, – я буду последовательно создавать нагрузки на разные элементы.
– Да, я смотрю очень внимательно, – отозвался японец.
Облетая траулер по радиу около мили на высоте до ста метров, флайка стала резко покачиваться, при этом то подпрыгивая вверх, то проваливаясь немного вниз.
– Тензометрия ОК, – снова сообщил Акава, и добавил, – что теперь?
– Отлично. Посмотрим, что будет теперь… – Сиггэ увеличил скорость, и флайка пронеслась по прямой, а затем резко задрала нос, и…
– …Joder! Мертвая петля! – Воскликнула Екико.
– Она самая, – подтвердил пилот. – Фуро, как там тензометрия?
– В норме.
– Отлично! А сейчас, ребята: все в укрытие! В смысле, уйдите с открытой палубы.
– Сиггэ, – тревожно спросил Фуро. – Ты точно хочешь сделать это прямо сейчас?
– Да. Это пилотажный элемент не сложнее прочих. В укрытие, ребята.
Через четверть минуты палуба «Малышки» была пуста… 40-процентный истребитель умчался вдаль, развернулся, прошел на высоте нескольких метров над волнами, затем сделал горку, и… В фюзеляже по осевой линии между вращающимися пропеллерами резко открылся лючок, из него выскользнул длинный ярко-желтый цилиндр и полетел вниз по плавной кривой. Самолетик проскочил над «Малышкой», а цилиндр с легким треском разбился о середину палубы, выбросив во все стороны брызги яркой краски.
– Iri! – на всю рубку крикнул Ринго, – прямое попадание!
– Просто рефлексы, ага! – донесся из динамика веселый голос Марвина. – Фуро, как там тензометрия? Ничего критичного нет?
