Из комнаты раздавался негромкий мелодичный наговор знахарки, словно она обращалась к новорождённому ребёнку. Ее слова были странны и загадочны, очень знакомы с самого детства, но в то же время их смысл неуловимо ускользал от князя: они приказывали и повелевали, и вместе с тем были полны мудрости и тепла.
Князь некоторое время раздумывал, стоя в коридоре недавно построенного городского роддома, но смахнув сомнения, решительно двинулся в сторону палаты жены. Но старая знахарка Радуница, поставленная князем во главе нового заведения, решительно бросилась к нему, развернула его на пороге палаты, напомнив князю его же слова и предостережения про родильную горячку, попутно заверив его, что всё не только в руках Божьих, но и в руках опытных повитух и лекарей.
Из открытых сеней на морщинистое лицо женщины падал свет от огня вошедших в моду фонарей, от этого оно выглядело, словно вырубленное искусным плотником лицо на идоле древней богини, подчеркивая каждую черточку ее израненного морщинами лица. Волосы знахарки были скрыты под белым платком, и только серые глаза на ее высохшем от времени лице выглядели живыми и яркими. Глаза точно жили своей собственной жизнью и искрились особым светом. Князь недовольно сверкнул глазами и после рассмеялся, махнув на прощание рукой, и быстрыми шагами удалился в княжеский терем.
Тревога не давала ему покоя, даже хороший спарринг со своими ближникам не смог успокоить его. Бой на пределе возможностей один против трёх, обычно помогавший ему расслабиться и отвлечься от проблем, нынче не приносил обычного умиротворения. Каждый удар, каждое движение отражалось давалось с трудом, он никак не мог отвлечься от переживаний все еще бушевавших в его груди, подобно неугомонной буре. Он пытался отвлечься, сосредоточившись на технике и тактике, но даже самые изощренные приемы не могли заглушить странный интуитивный страх, который овладел им. Он знал, что всё будет хорошо, но иррациональных страх все равно находил тропинки от сердца к мозгу.
